Огонь с юга
Шрифт:
— Что-то ты слишком мрачен, дружище. Оказался без укрытия во время утреннего ливня? — Такой же растрепанный, как он, бродяга, выброшенный на этот берег, пылкий и словоохотливый, плюхнулся рядом.
— Я тоже, — горестно сообщил он, указав на мокрую и рваную рубаху, висящую на костлявой руке.
Кейда не стал возиться и сушить одежду. Все равно влажный воздух висит вокруг, что сырое одеяло. Он кивнул на ближайшую из тяжелых трирем.
— Хотел бы я знать, удавалось ли кому-нибудь спрятаться на борту одной из таких. — То было единственное судно, которое у него на глазах совершало краткие переходы через пролив
Его собеседник от души рассмеялся.
— Не доводилось слышать о таком, — он пожал плечами цвета пыльной земли. Как и многие здесь, он был достаточно светлокож, чтобы сойти за выходца с материка, загоревшего на здешнем солнце. — Говорят, есть владения, где старшие на триремах за взятку перевозят какого-нибудь чужака к их властителям, но я бы сам не дерзнул. — Он покачал головой и вздрогнул. — Нет, еще бросят за борт при первом намеке на беду. В любом случае, и думать не стоит, чтобы кто-либо из корабельщиков Шека Кула на такое согласился.
— Не сомневаюсь, — печально согласился Кейда.
Не с могуществом и опытом Шека Кула, власть которого столь очевидна в каждом шаге, который делают его люди, в каждом слове, которое они произносят. Его вездесущая власть — это то, по сравнению с чем вся гордость Дэйшей не больше, чем пустое хвастовство Чейзена Сарила. Да и не осталось ничего, чтобы их подкупить, что уж там.
Семья рыбака, которая его спасла, более чем заслужила набор хрусталя. Высаженный на берег островка, вокруг которого оживленно сновали рыбацкие суденышки, Кейда вынужден был отдать кубок с листьями кантиры за переезд на торговый берег, раскинувшийся недалеко. Каждая из чашечек-визайлов помогла ему перебраться немного к востоку, и, наконец, золотой колокольчик, который он надеялся подарить Джанне, стал ценой проезда сюда. Теперь, прибыв во владение Шека Кула, он не располагал ничем. Кейда взял в пальцы витую кость, висевшую на шее.
Ничего, что я готов был бы отдать.
— Я здесь самое меньшее еще на несколько дней. — Незнакомец тряхнул головой в сторону кучки галер, бросивших якорь близ берега. — Ни одна из этих, прибывших утром, не идет куда мне надо. А ты как?
— Для меня тоже пока ничего. Есть какие-то новости от моряков, с которыми ты говорил? — спросил Кейда со старательной небрежностью. — Что-нибудь с юга? Я слышал толки, будто Улла Сафар превзошел себя.
— Да, что-то говорили о войне. — Его случайный собеседник выглядел растерянным. — Но больше о том, что владения Редигал и Ритсем объединяются с Дэйшами, чтобы разделить между собой острова Чейзена. Как тебе это нравится?
— Я слышал и более странные вещи. — Кейда произнес это с порядочным сомнением.
Разумеется, это означает, что Сиркета поддерживают союзники, которых, как я надеялся, обеспечила ему моя смерть. Три владения должны оказаться достаточно сильны, чтобы дать отпор захватчикам, иначе дурные вести пришли бы на север быстрее, чем разразились дожди. Приму это как доказательство, что я правильно толкую знамения и верно выбрал путь, направившись сюда. Но сколько они продержатся после того, как дожди пройдут, а бури перестанут быть им защитой?
Кейда поглядел за россыпь домишек на том берегу пролива. Темная каменная стена перерезала густую зелень
Где-то за этой неодолимой стеной есть кто-то, кто знает, как Шек Кул одолел волшебство и изгнал его из своего владения. Мне надо это узнать, если я хочу принести Дэйшам хоть какую-то надежду сдержать дикарей.
— А вот о чем я думал, — продолжал его новый собеседник вкрадчивым голосом. — Не объединиться ли нам с тобой на сегодняшний денек? — Он перегнулся, чтобы поглядеть вверх по крутому склону берега на дома, разбросанные среди деревьев лиллы, теперь покрытых влажной свежей зеленью. Утренние дожди превратили в лужи участки полей соллера, прочно огороженные остроугольными земляными насыпями, и утки с блаженством искали корм в грязной жиже. Куры высовывались из птичников, над крышами которых топорщились гребни соллерной соломы.
— Кто-нибудь наверху с радостью позволит двум крепким парням взмотыжить свой сад, а сам тем временем посидит там, где посуше и состряпает обед, достаточно большой, чтобы с ними поделиться, — говорил бродяга Кейде.
Или одному крепкому парню вместе с узкоплечим оборванцем, у которого под кожей четко видны ребра. Нет, это несправедливо.
Кейда видел, что его собеседник всей душой жаждет поработать. И лишь его щуплое сложение не внушало ни малейшего доверия.
— Женщина вон там, — незнакомец кивнул на один из ближних домов, где на привязи пес с тяжелыми челюстями раскинулся дугой под сенью воротец, поставленных в основательной изгороди из когтятника. — Она мне дала мяса за то, что несколько дней назад я чистил ее курятник. — Безобразный зверь навострил уши, покосившись на подозрительную парочку.
— Я не видел никого из людей Шеков, хотя бы собирающих топливо, с тех пор, как я здесь. — Кейда поразился, что высказал вслух эту горькую мысль. — Путники делают за них почти все.
Пребывание на борту галеры приучило тебя распускать язык больше, чем ты рассчитывал, и заходить далеко за пределы благоразумия.
— И что из того? — Бродяга начал терять терпение. — Ты хочешь поесть сегодня или нет?
Кейда заметил, что его собеседник — не единственный из бродяг, кого завидки берут насчет крова и пищи, доставшихся этим блаженным островитянам. Несомненно, потому-то острые частоколы или колючие живые изгороди и окружали каждый дом, и большинство ворот охраняли псы крупнее любых, каких Кейда когда-либо видел у себя на юге.
Старейшина крупной деревни у нас счел бы себя счастливцем, если бы получил хотя бы самого мелкого из таких псов как награду от своего господина. А вождь счел бы себя великодушным, если бы наделил таким даром самого отличившегося воина. Здесь они сторожат курятники.
— Если тебе нет дела… — Бродяга поднялся, неловко отряхивая влажный песок, налипший на его тощий зад.
— Мне есть дело. Мне нужна еда. — Кейда бросил последний взгляд на отдаленный двор Шека Кула.