Огонь и лед
Шрифт:
ОТЕЦ УВЕРЯЛ, ЧТО, ТАК ИЛИ ИНАЧЕ, ВСЕ НАЛАДИТСЯ, и в девяносто девяти процентах случаях он был прав. Вещи имеют обыкновение меняться к лучшему, и, как он постоянно ей напоминал, в конце туннеля будет свет. Но вот только ползти через этот туннель, чтобы добраться до света, всегда очень болезненно.
Прекрасный пример тому, когда в тебя стреляют. Что в этом может быть хорошего? Очень скоро она узнает, решила Софи, но ей хотелось верить отцу и так же оптимистично воспринимать жизнь. Кроме того, она решила, что начнет лучше относится к еще одному из его принципов: око за око. Софи хотела бы иметь возможность подстрелить человека,
По телефону отец обещал, что сотрудники «Келли» добьются справедливости, и она поверила ему. Софи надеялась, что они вернут свои деньги, о чем неоднократно упоминала. Ответ отца был прост: «Поживем — увидим».
После того, как они закончили обсуждать текущее плачевное положение дел «Рутбира Келли», Софи рассказала отцу все об Уильяме Харрингтоне, не упуская ни одной детали его ужасной смерти. Отец предложил ей паковать сумку и отправляться в Прудхоу-Бей. Он напомнил ей, что она репортер, а там явно попахивает сенсацией. Софи разгадала истинные мотивы отца. Он хотел выпроводить ее из Чикаго, пока не уляжется вся эта шумиха с закрытием «Келли». Но все же его предложение имело смысл. На Аляске все тайное станет явным.
Следующие несколько дней прошли на удивление быстро, но ничего существенного Софи сделать не удалось. Она много спала, мало ела и чувствовала себя вялой, как овсянка. Гил провел в ее квартире только первую ночь, но он всегда был рядом. Когда он не охранял ее квартиру, дежурил кто-то еще. Никто не проходил по вестибюлю, не предъявив удостоверение личности и разрешение. Дополнительная охрана была делом рук Алека, и Софи не знала, сможет ли когда-нибудь отблагодарить его за заботу.
К ней приходило много гостей. Они присылали открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления и свежие цветы. Приходила и миссис Биттерман с кастрюлей домашних спагетти под соусом и с фрикадельками. Этого бы хватило, чтобы накормить семью из двенадцати человек. Даже совершенно незнакомые люди посылали ей добрые пожелания скорейшего выздоровления. Что было самым интересным, они не верили, что Бобби Роуз — чикагский любимец, Робин Гуд — украл деньги из пенсионного фонда «Келли». Подавляющее большинство обвиняло Кевина Дево, инвестиционного менеджера «Келли», в некомпетентности и покупке провальных акций.
Однако укрыться от скандала она не могла. Каждый вечер в местных новостях говорилось о закрытии компании и о мучительном разводе. Дочь Келли, Мередит, и ее в скором будущем уже бывший муж Кевин Дево были вовлечены в скверную, отвратительную борьбу. Обвинения сыпались со всех сторон, и все они были сняты на видео и показаны, как тошнотворная мыльная опера в шестичасовых и десятичасовых местных телевизионных новостях. Все мерзкие злые издевки были на экране, на виду у всех.
Как двое людей, несомненно, любивших друг друга, когда поженились, могли превратиться в таких горгулий? Сегодня любовь, а завтра ненависть? Неудивительно, что при мысли о браке Софи хотелось подавиться.
Мистер Биттерман звонил ей каждый день, но отказывался навещать Софи, пока она не оправится от травмы, и не позволял ей говорить ни слова о работе.
— Знаю, что если приеду, ты будешь капать мне на мозги, чтобы я разрешил тебе вернуться в газету, а мне будет тебя жалко из-за того, что в тебя стреляли, и я могу сдаться, — сказал он ей.
Только она открыла рот, чтобы ответить, как он бросил трубку.
Софи не могла выбросить Харрингтона из головы. Ей хотелось позвонить Полу Ларсону в Прудхоу-Бей и попросить его раздобыть побольше информации о покойном. Пол дал ей номер своего сотового и сказал, что она может звонить ему в любое время дня и ночи, но Софи не хотелось его беспокоить. Он целыми днями трудится в качестве сотрудника по вопросам безопасности в нефтяных компаниях и обещал, что позвонит ей, если получит более подробную информацию о Харрингтоне. Тем не менее, желание узнать хоть что-нибудь сводило ее с ума.
Софи держала свой блокнот под рукой и каждый раз, когда вспоминала что-то сказанное Харрингтоном во время бесконечного интервью, сразу это записывала. Ее мучило чувство вины. Ей следовало уделить ему больше внимания. Но сейчас все ее внимание было сосредоточено на пропавшей сумочке. Что ей нужно сделать, так это узнать, где находится криминалистическая лаборатория, пойти туда и потребовать, чтобы они вернули ей ее личные вещи. Ее диктофон с каждым сказанным Харрингтоном словом все еще находился у них.
ДЕНЬ, КОГДА ЕЙ СНЯЛИ ШВЫ, и в самом деле начался очень хорошо. Ей позвонил Пол Ларсон, парень из отдела безопасности на Аляске, и поделился всевозможной интересной информацией.
— Они нашли бумажник Харрингтона. Он находился в тридцати ярдах [74] от остатков палатки, расположенной где-то в двадцати милях от «ничего». Да-да, я серьезно. Она находилась прямо посреди самой безлюдной местности, которую вы когда-либо могли представить. На мили вокруг нет ничегошеньки. На поиски Барри вылетел маленький самолет, команда приземлилась, чтобы установить несколько новых указателей.
74
1 Ярд = 0,9144 метру = 91,44 сантиметра
— Кто такой Барри?
— Самец белого медведя, который съел… Я имею в виду убил Уильяма Харрингтона. Я обнаружил, что Барри здесь весьма знаменит.
Софи была в ужасе.
— Потому что убил человека?
— О, нет, нет. Он знаменит, потому что являлся частью научного исследования белых медведей. У нас тут вечно то одна, то другая научная группа собирает о чем-нибудь сведения. Если не о белых медведях, то о глобальном потеплении.
— Значит, им нужен был Барри?
— Точно. Пилот увидел развевающуюся на ветру длинную полоску красной ткани. Большой кусок оказался частью палатки, но там была и полоска поменьше, примерзшая к бумажнику. Если бы палатка не была такой яркой, он бы никогда ее не увидел. Даже просто представив, какая это огромная территория, удивительно, что они хоть что-то нашли. Это место называют замороженной пустошью.
И Уильям Харрингтон разбил посреди этого места палатку? Зачем, бога ради, он установил лагерь в двадцати милях от… замороженного «ничего»? Софи даже представить не могла, зачем ему это понадобилось. В слух она спросила: