Огольцы
Шрифт:
Край для них имел какую-то противоестественность, ибо потомство все больше ущербное получалось. Особенно мальчики. По обычаю таких неполноценных в пропасть сбрасывали. Думали, сразу в Валгаллу попадут. Куда они там попали неизвестно, но через некоторое время появились на Земле вот такие звероподобные существа. Молва про них пошла, что это потомство, сброшенных в Валгаллу ущербных младенцев. Сами себя они назвали Огольцами.
— А что одни только уроды у Викингов здесь рождались?
— Кто такое скасать мог? —
— Не нокай. Про мужиков скажи.
— Начну тогда с начала. Мать твоя, Варенька, с самого раннего детства силой отличалась. Вроде ручонки совсем детские, а возьмет, да шутки ради, у пьяненького мужичка телегу поперек дороге поставит. Вместе с мужиком и лошадью. Лошадь она тоже не выпрягала: возьмет под брюшко да перетащит.
— Нам не про лошадей, про дочь мою врагами изуроченную знать надо!
— Чего-с изволите? Если в портал затащили, больных извольте предъявить! Только не психических: этих к Лхасарану.
— Так вот пред тобой, немец, дочь моя, кровинушка родная. Свидетельствуй!
— Я тебя однажды, дочь Воеводина, свидетельствовать пытался. До сих пор в дрожь бросает. Больных лечить готов, а рассказывает пусть твой странный дочь.
— Так расскажи мне, Лиюшка, в конце концов, что тут содеялось! — Возмутилось Агафья.
— Мамусенька, ты же у нас такая-такая добренькая. Сейчас все по-быстрому расскажу:
Прискакали эти с глиной в голове да срамом не прикрытым. Вы все на охоте. Кому баб со стариками защищать!
— ???
— Правильно, некому!
— Ты, мамочка, не перебивай. Там снаружи и папа, и все родичи извелись. Надо поскорее их успокоить. Слушай: я же с детства знала, что я особенная. Не сознавалась только: невыгодно. Бабуля меня тайно учила и все про Валькирий рассказала. Это же бабуля меня вместо Лии Варькой кликать стала. Напоминала таким манером, что я Валькирия. Я много, что делать умею. И глаза отводить, хоть целой толпе.
— А чего молчала-то? Из нас в лучшем случае одна на тысячу такая рождается. Определить трудно. Это меня твоя бабка сразу распознала по стати телесной.
— Снова-здорово! Говорил только вот батюшка, что, мол, тростиночкой была!
Агафья ничуть не смутилась.
– Ты вон — чистая тростиночка. И я в юном возрасте тоже…(Прошка сдержанно гоготнул) Ну, покрепче малость. Правда, говорили старики, что такая тростиночка в десять раз самой здоровенной Валькирии будет. А ты, скрывала. Ну, пошалишь малость и ни гу-гу.
— Так вам только расскажи…
— Ну, и что там с этими Огольцами? Я про эту породу от бабушки слыхала: человеческое тело имеют, а разума вовсе нет. И как вы с девками спасались?
— Никак. Я девок да баб пугать не стала. Они в полной уверенности были, что сами баньку истопили, попариться решили. А Огольцы все в предбаннике в кучке лежат. Ты, видать, с расстройства
— А крови столько откуда?
— Да злодеев Варвара пугала страшно и калечила. То, что ты, Воеводина Дочь, со мной чудила — это детские игры! — Влез в разговор немец. — Это ферфлюхтеры и орали, и даже на женские голоса вопили со страху.
— А чего ты, маменька, с немцем напортачила?
— Ну скажи же ей что-нибудь, чтобы отстала, доктор! — Приказала Агафья.
— Да слух прошел в народе, что батюшка твой, Прохор, твою маму Агафью телесному насилию подверг, да еще зверствовал.
— Какой дурак такое удумал?
— Да дед твой, Варвара, Воевода. Я при его полку лекарем был. Вот и обязан был девство твоей матушки удостоверить!
— Дед у нас что, перед этим с печки упал? Как до такого додумался…
— Молчал бы, дохтур, коли ума нет! — рявкнула Агашка.
— Сама-же, мать Агафья, велела всё как на духу дочери разъяснить…
— Надоели: про девство, да про повреждения мне доложите и вон с глаз!
— Скажи ей, Варька, да пойдём. — Устало молвил лекарь. — Тут работы много будет. Не след время терять. Огольцов покалеченных лечить потребно.
— А чего ты, Варька, с доктором сотворила? — полюбопытствовала мать.
— Разлюбезная матушка! Пришел сей басурман. Говорит - раз такое непотребство твориться, обязан первым делом меня свидетельствовать для отчета перед родителями. Достал какие-то зеркала и железки и мне сарафан задирать принялся. Глаза мне уже к тому времени отводить надоело, фокусы тоже приелись. Короче, попробовала я на нём новый вид спорта — бои без правил называется. Дружок у меня в Новом Чумске увлекается.
— То, что ты, Агафья, со мной учинила — детская игра в салочки была. Пойду к Лхасарану Цэрэмпиловичу. Пусть хорошего травматолога посоветует.
— Да не суетись, немец! А ты, бессовестная, мне еще про бойца без правил отчитаешься. На досуге.
Надоела пустая болтовня Лие-Варваре.
…Взяла Варвара ковшик маленький. Всё как положено, водички набрала, какое-то заклинание пробормотала. Немец и расслабился. Да где ж такой чертовке доверять-то можно: хвать, и ковшичек этот за шиворот немцу вылила. А водичка-то из горячего бака.
— М-у-у! — по-коровьи замычал доктор, а шалунья его еще и горячим веником отходила. Прямо через сюртук. Потом какой-то настойкой голову бедолаге ополоснула, и стал он рыжим, кучерявым бакенбардистом. Как в молодости. Стопка самогона из бутыли, припрятанной в предбаннике, довершила сеанс магии. Правда, без полного его разоблачения.
Варька сунула под нос немцу зеркальце…
— О! Ист ли у фас в поселении незамужний красивый фройляйн? Я дольжен жениться!
Варвара сурово глянула на докторский саквояж.