Огольцы
Шрифт:
— Изыди! Это наше женское дело таких мерзавцев учить. Ты же не утерпишь, сразу убьешь, а ему еще наука требуется.
Агафья стянула свой видавший виды кафтан, за ним все женские принадлежности: «Выходи, тать, на круг!».
Тать уже и не похож был на татя. Вид играющей стальными мышцами женщины подействовал на него странно и неожиданно. Он пал на колени и пополз к ногам Агашки:
— Прости! Казни, как хочешь. Сподобился - самая что ни на есть настоящая Валькирия! Казни, только прости сначала. А то не будет мне среди
— Что тебе, Оголец, понятно? Мне самой ничего не понятно, а ему понятно! Сказывай!
— Девки словно заснули: видно морок на них Доченька твоя навела. Сладко так позевывали девчонки да бабенки. А она мордобой учинила. Я вот сбежать ухитрился. Не хотел в драку вступать — мне, предводителю, не по чину с девкой драться, ее мои молодцы должны были усмиренную, как молодую кобылку, мне предоставить для мужской потехи. Не скрываю, госпожа, потому, как от Вас все равно ничего утаить невозможно.
Думал, сами мои молодцы девчонку разбуянившуюся утихомирят. Выходит, не утихомирили. Знал бы, что на Валькирию нарвались, уже скакал бы прочь от вашего становища, дороги не разбирая.
…Слышишь, Владычица! Я, недостойный, даже человеческим голосом заговорил! Сначала сдуру, а теперь говорю и не боюсь: все зароки и заклятия прежних Хозяек перед силой таких Валькирий, как Вы с доченькой Вашей, суть ничего не стоят!
Прости, и ватагу мою разбойную прости. А мы потом сами со скалы вниз головой прыгнем. Еще за счастье считать будем.
— Ишь, прощение ему подавай! А дочерей наших бесчестить — это, значит — слава?
— Госпожа Валькирия! Мы же веровали, что все вы за теплые моря ушли. А здешнее бабьё, так…животное домашнее.
— Замолчи, поганец! Оружие брать будешь? Любое дадим. Если нет, так я голыми руками придавлю, — тряхнула Агафья бицепсами. А за домашних животных отдельно помучаю. Расстроил ты меня, подруг моих дорогих животными назвав. Никогда врагов своих перед смертью не мучила, а тебя вот с удовольствием поизгаляю!
— Ты, мужик, лучше на мировую пытайся пойти: с моей супружницей шутки плохи. В ножки ей поклонись! А остынет малость Агафьюшка, да кафтанчик наденет — я тебе, так и быть, сам ребра пересчитаю…и зубы. Ну, может еще что, сгоряча, сломаю или оторву. Правда, рановато обещаю: если Лиюшку повредил — убью. Лютой смертью убью. — Прохор пытался взять контроль над происходящим.
— Агашенька, Духами прошу, отдай его мне. А то Вареньке нашей страшно может стать, как мамка озвереет! — Ерофей выступил новым соискателем на должность вершителя скорого суда. — Маленькая она, напугаться может. Не дури, Агашка!
— Напугаешь такую? Как ее зовут не пойму: отец так, ты эдак кличешь. — Удивился Оголец.
— Молчал бы пока не бьют, а он с вопросами праздными лезет:
— Так мне-то чего делать: с тобой биться не посмею, да и бессмысленно. Лучше сам себе башку пробью, чем на Валькирию руку подыму! А этот бугай про ребра да зубы талдычет.
— Схожу в баню к Вареньке. Там подумаю.
В полумраке просторной Большой Бани Племени на полке полулежала девочка. Около неё суетился срочно доставленный порталом полковой немец-лекарь, что в былые времена «девство Агашкино пытался удостоверять».
Цэрэмпилович и Роза задерживались. Говорили, вот-вот будут. А Варвара их сильно и не торопила: ерундовое дело. К вечеру всех исправить успеем. Смотрела, как старикашка-лекарь с девчушкой возится.
— Здорово, немчина! Узнал?
— Как тебя, матушка, не признать-то: сотрясение мозгов через тебя получил. Кусала рука, об стену мой тело стучала! Помню!
— Помнишь и ладно. Что с Варенькой?
— Тоже, что с тобой, Воеводина дочь. Только ещё хуже. А вот девочка сия упала да локоток разбила. Перевязочка нужна с мазью.
— Горе! Говори, не смей от матери ничего таить!
— Тут и таить нечего. Тфой девица ещё более пешеный, чем ты, Воеводина дочь!
— Что изверги с ребенком сделали?
— Они? А чего они сделать могли. Дело известное: люди дикие, моральных устоев нет. Решили Варю по женской части апробировать! И прочих с нею.
— Погоди, про прочих разговор отдельный…
— Никак нет! Тут общее дело было. И делал его один человек. Вернее вот этот тфой дочка…
— Что, её одну сильничали? — Агафья прихватила черпак с ручкой подлиннее и двинулась на выход.
— Доннер Веттер! Как с тобой кофорить-то.
— Пo-русски.
— Я России много лет служу. Кто хочет слушать — все понимает.
Неожиданно затянувшийся диалог прервался. Варя выхватила из руки матери черпак и шарахнула на каменку не менее полуведра кипятку. Все легли на пол. Жар вверху был нестерпим. Дошлый лекарь ухитрился ногой дотянуться до двери и пинком отворил ее. Стало легче.
— Я ж говорил, твой дочь, госпожа, еще дичее тебья будет.
— Гы, — расплылась на потном разгоряченном лице довольная материнская улыбка. — Рассказывай.
— Пусть этот ученый говорит. У него прикольная речь!
— Будешь такие словечки из-за портала приносить, дома сидеть заставлю.
— А тут и портала не надо: с тетушкой Сукой (эксцентрической родоначальницей нынешнего таежного собачьего поголовья) поговори, и достаточно.
— Ладно, немец, говори!
— Так кофорил уже, вы сбиваете. Эти …ферфлюхтеры…суть не люди. Населяли эту землю когда-то благородные викинги и Валькирии. Вероятно, осели здесь после многолетнего плавания. Могли их корабли драккары и по рекам двигаться.