Огню плевать
Шрифт:
— Байши… — только и успел промычать я, вскидывая голову и замечая, что Очки умудрился запрыгнуть на потолочную решетку, по которой и преодолел разделяющее нас расстояние.
А затем он — невысокий, жилистый и верткий, — обрушился на меня сверху, целя в голову босыми когтистыми лапами. Я вовремя рванулся вбок, но чу-ха все же сбил меня на пол, подмял и с размаху ударил кулаком в ухо.
Подставив плечо, я взвыл от пронзившей сустав боли; левая половина тела словно окаменела. Сумев встать на колени, я почти вырвался из-под противника, но тут же получил пинок в ребра, охнул,
Продолжая душить меня телескопической дубинкой, Очки что-то шипел и сквозь брань велел не дергаться, уверяя, что скоро все закончится. Секунды утекали вместе с последним воздухом в моих легких, кадык был готов треснуть. Но вместо того, чтобы упасть на спину или попытаться сбросить с себя внезапного «наездника», я подался вперед, приподнялся на четвереньки и, уже почти ничего не видя от густеющей тьмы, начал шарить по полу.
В висках пульсировало. Грудь жгло жидким огнем. Левая рука все еще немела, и я даже не услышал, с каким красивым лязгом с пальцев сорвался окровавленный кастет.
Да, Нискирич точно будет смеяться. Конечно же, наперво он обязательно распнет ублюдков Куирколя и самого слепца на фонарных столбах вокруг «Киновари», а уже затем, в крематории, стоя у картонной коробки с моим бренным телом внутри, позволит себе вдосталь посмеяться.
Не влипай в неприятности и береги себя, ха!
Подумать только, бледношкурый Джадуга, надежда и секретное оружие «Детей заполночи», способный мыслить в чужеродной хитрой и извращенной логике, распутавший для казоку не одно сложное и интересное дело… окончил жизнь в жалкой вонючей конторе мешочника, о существовании которого еще утром даже не знал…
Время остановилось, звуки исчезли.
В слабеющие пальцы сел «Молот». Словно влитой.
Забросив ствол через плечо, я начал стрелять. Без счета, за несколько секунд опустошив кассету.
Где-то в сотне километров от моего сознания, разбитая выстрелом, лопнула светящаяся вывеска «НОВЕЙШИЕ ЗАПЧАСТИ ГИ-ГИРО», треснуло прошитое стекло витрины. А затем умелая хватка Очков ослабла, тонкая дубинка упала к ногам, а в мои скукожившиеся легкие ворвался бритвенно острый, но столь благословенный воздух…
Хрипя, плюясь и жадно разевая рот, я повалился вперед, перекатился на спину и неловко отполз от Очков.
Тот остался стоять на коленях, где его и застали фанга «Молота», в позе покорной и смиренной, словно хотел помолиться или просить пощады. Третий охранник Куирколя, еще минуту назад ловивший кайф в иллюзиумных миражах, теперь словил в морду не меньше пяти выстрелов. Вся правая половина ее была изуродована, на месте глаза зияла раскуроченная воронка, истекающая белесым, красным и зеленым.
Еще секунду постояв на коленях, чу-ха завалился на левый бок. Неподвижный, бездыханный. Я видел камни, выглядящие более живыми. Даже если подельник перекупа каким-то неслыханным чудом переживет убойную дозу «сомотранка», пять фанга в башке даром не пройдут…
Запоздало вскинувшись, я дрожащими пальцами заменил кассету «Молота». Снова на
По-прежнему созерцал невидимое, часто водя носом и принюхиваясь к происходящему. Лапы оставались на виду, уши мелко подрагивали. Тяжело поднимаясь на ноги и поправляя перекосившийся рюкзак, я решил, что Куирколь или вызвал новых боевиков, или прятал в штанах стальные яйца высочайшей закалки.
— Вот значит, как? — внезапно спросил тот, безошибочно поворачиваясь к месту, где я стоял. Голос перекупщика был напряжен, но не казался испуганным. — Неожиданно… Допустим, пасынок Нискирича, ты привлек мое внимание.
Его ноздри расширились, он одобрительно покачал головой.
— «Сомотранк», — метко предположил слепой чу-ха. — Любопытно. Ты был готов к драке, но не хотел убивать. Это делает тебе честь, терюнаши. Надеюсь, к утру мои ребятки придут в норму?
Я покосился на расстрелянного Очки и изувеченного кастетом Плосконосого. Ну, как бы помягче сказать… Предположение Куирколя вызывало немало сомнений и я бы не поставил на него и дырявого юна, но тому о них сейчас знать явно не полагалось.
В попытке ответить что-то остроумное и при этом уводящее от правды, я вдруг хрипло закашлялся. Байши! С одной стороны, во время драки Куирколь даже не вспотел, что облегчало мне дальнейшую работу. С другой стороны, я пока даже говорить нормально не мог, не то что применять талант…
Не опуская наведенный на перекупщика башер, я осторожно помассировал опухшую шею. Ощупал рассечение на скуле и со злостью оценил его опасную глубину. Плечо и ребра ныли, горло тоже схватило щипцами боли, лицо начинало наливаться расплавленным свинцом.
— На чем мы с тобой остановились? — осторожно и как можно более непринужденно спросил я, стараясь не перетруждать связки.
— Ты что-то говорил про свою подругу, — как ни в чем не бывало ответил Куирколь.
С легкой неловкостью слепца нашарил коробки, придвинул к себе и снова занялся сортировкой деталей. Все еще ожидая подвоха, я аккуратно присел на корточки и подобрал кастет. Затем попятился к двери и с лязгом запер ее на засов.
Все еще опасливо поглядывая на поверженных противников, вернулся к стойке. Просунув кисть за решетку, легко постучал крысу по искусственному предплечью. Тот с пониманием хмыкнул, покачал головой.
— Пушки в протезе нет. Не мой стиль.
Я еще раз внимательно осмотрел механическую руку и на всякий случай сместился в сторону. Затем демонстративным стуком поставил «Молот» на рукоять так, чтобы ствол смотрел точно в грудь перекупщика.
— Утром тебе продали старый кулон, — почти прошептал я, с облегчением замечая, что силы возвращаются в голос. — Пустышка, это даже ты смог бы разглядеть.
Куирколь вздрогнул, по морде прокатилась тень гримасы. Но через миг он вновь окаменел и в очередной раз доказал, что невозмутимости ему не занимать. Сегментированные пальцы мешочника протирали деталь, живые пальцы ощупывали и укладывали в одну из двух коробочек.