Огни юга
Шрифт:
– Но я возвращаюсь к своему вопросу: кому выгодно завалить тебя?
– Ты чего-то недоговариваешь.
– Да нет же, – солгала она. Сейчас не самое подходящее время и место, чтобы подложить бомбу – то, что она выяснила у Руни насчет земли. Когда Янси узнает, он взорвется. Она не хотела оказаться рядом. Она не собиралась портить необыкновенное свидание, которое – она была уверена – никогда больше не повторится.
– Даю слово, что я разнесу в пух и прах этот судебный иск и докопаюсь до истины насчет денег.
– Раз
– Никоим образом. Чем больше человек имеет, тем больше хочет.
– Это плохо.
– Знаешь, меня утомил разговор. – Его голос стал хриплым.
Дана замерла.
– Почему это?
– У меня на уме другое.
– Что же?
– Иди сюда и сама узнаешь, – прошептал он, привлекая ее к себе.
Через несколько часов его рука скользнула между ее ног и начала исследование, чрезвычайно мягко.
– Ты проснулась?
– Почти.
– Тебе больно?
– Немного.
– Мне жаль, не стоило заниматься с тобой любовью во второй раз.
Дана усмехнулась.
– А как насчет третьего и четвертого?
– О’кей, ты права. Я жадный ублюдок.
– Перестань извиняться. Я уже сказала, что я ни о чем не жалею, и хочу, чтобы и ты не жалел.
Он держал руку между ее ног, греясь в тепле, которое он чувствовал там.
– В первый раз, на кухне, мне показалось, что я занимаюсь любовью с девственницей, а не с женщиной, которая уже была беременной.
Дана замолчала и сосредоточенно уставилась в потолок.
Он оперся на локоть, наклонился к ней и, взяв за подбородок, повернул к себе. Ее глаза были полны слез.
– Не надо плакать.
Она всхлипнула.
– Все в порядке. Если говорить об удовольствии от занятий любовью, я девственница.
– Не хочешь рассказать, как это случилось?
– Нет, – сказала она, вздрогнув.
– Я тоже не хотел довериться тебе. У каждого свой скелет в шкафу. Но я сделал это. Время тайн прошло. Того, что случилось между нами, уже не отменить. Я хочу не только твое тело, но и твой разум.
Господи, а ведь он говорит правду! Занимаясь с ней любовью, он подписывает себе смертный приговор. А что, если он больше никогда не увидит ее?
– Это… это очень больно, – прошептала она, с трудом справляясь с волнением.
Он видел ее лицо, на котором читалась боль, от чего оно становилось невероятно трогательным. Его сердце рвалось на части. Он молча наклонился и поцеловал ее сосок.
Она погрузила пальцы в густые волосы у него на груди.
– Я люблю, когда ты целуешь меня там. Все тело отзывается сразу же.
– И я люблю целовать тебя там. Я люблю целовать тебя всю, везде. – Он поднял голову. – Но продолжай. Я не хочу отвлекать
– Это настолько ужасно…
– Для меня это не новость.
– Ты думаешь, твое детство было горьким? Ты не представляешь, каким было мое! Я жила в аду.
– С родителями?
Ее лицо осталось серьезным.
– У меня не было семьи. Отец сбежал до моего рождения, по крайней мере так рассказывала мать.
– Было очень плохо?
– Да. – Ее голос дрогнул. – Потому что он оставил меня с ней. – Слезы потекли у нее по щекам.
– Ш-ш-ш, не плачь.
– Моя мать была самая настоящая шлюха, у нее были дружки, череда, один сменял другого.
– Но они не приставали к тебе, верно?
– Не верно.
– Что случилось? – Его голос помертвел. Он не хотел знать, но чувствовал, что должен.
– Один из ее дружков изнасиловал меня.
– О Боже! И что сделала твоя мать?
– Сказала, что я сама виновата.
Ее ответ был для Янси словно удар кнута. Он выругался.
– Узнав, что я беременна, она выгнала меня из дома.
– Иисусе!
– Ночью я попала в аварию, когда ехала в семью проповедника, чтобы пожить там, пока не родится младенец. – Ее голос снова дрогнул. – Но как ты знаешь, этого не произошло.
Янси почувствовал, что его сердце ухнуло вниз, но он обнял ее и крепко прижал к себе, так крепко, что мог сломать хрупкие кости.
– Неудивительно, что ты боишься мужчин, – прошептал он, больше себе, чем ей. – И что было дальше?
– Отец моей подруги был проповедником, и хотя он просто замечательный и много помогал мне, он не смог избавить меня от желания уничтожить того ублюдка, из-за которого я попала в аварию.
– Поверь мне, если бы у меня был шанс, он бы пожалел о дне, когда родился.
– Я уверена, что пожалел бы, – сказала она сквозь слезы.
– Я первый мужчина, который прикоснулся к тебе с тех пор, как ты… – Он не мог продолжать. Чудовищное слово застряло в горле.
– Да.
– О Боже! – повторил он. – А твоя мать? Эта сука еще жива?
Дана отстранилась и посмотрела ему в лицо. Ее губы дрожали.
– Жива и в полном порядке. Она здесь, в Шарлотсвилле.
– Что?!
– Моя мать – Вида Лу Динвидди.
Глава 29
Ее всю трясло. Сердце трепетало. Она втягивала воздух глубоко, прерывисто. Вцепилась в рулевое колесо, стукнула по приборной доске. Ничто не помогло. Боль и ярость продолжали захлестывать ее.
Вида Лу не могла припомнить, когда в последний раз была так рассержена. Как он смеет?! Как смеет этот Янси Грейнджер вот так предать ее?! Злые слезы жгли глаза, когда она смотрела, как Дана, растрепанная и сонная, отпирала покрытый росой автомобиль и забиралась внутрь.