Огненный волк
Шрифт:
Добыча была выпотрошена еще на поляне, внутренности и ноги каждой туши оставили в награду волкам-загонщикам, кудесник отправился с туеском меда к священному камню богини Айти-Кирви, Матери Лосей, а охотники с добычей вернулись домой. Женщины и дети, которым нельзя было быть вблизи места охоты, чтобы не навлечь на себя гнева звериных духов, радостно бежали навстречу, и скоро весь поселок Арва-Карха, служивший князю личивинов стольным городом, был заполнен дымом костров и запахом копченого и жареного мяса, сам воздух дышал сытостью и довольством.
Весь вечер и часть
В палате было людно, тесно, душно, шумно — личивины веселились вовсю. Дома они снимали личины, и три дебрича смогли наконец увидеть их лица — скуластые, почти безбородые, с узковатыми глазами и слабо очерченными бровями. Старик пел хвалебную песню князю Метса-Пала, женщины разносили напиток, сваренный из дикого меда и остро пахнущий можжевельником.
Утреч поначалу все оглядывался на женщин, но потом махнул рукой и занялся медом. Невысокие, смуглые личивинки показались ему не слишком красивыми и выглядели существами какой-то иной, не совсем человеческой породы. Темные волосы девушки носили распущенными, а женщины заплетали в причудливый узел, заколотый большой бронзовой или серебряной булавкой.
— Чего хмуришься — это еще самые красивые! — сказал Огнеяр Утречу, заметив его взгляды.
— Если это самые красивые, какие же тогда остальные? — ошарашенно пробормотал кметь. — Вот им бы и впору личины носить.
— Ладно, — непонятно сказал Огнеяр, махнул рукой кому-то и что-то повелительно крикнул по-личивински.
— А быстро же ты выучился по-ихнему! — с удивлением отметил Кречет. — Я за десять дней два слова уразумел. И те — Метса-Пала!
— Да я не учился! — Огнеяр махнул рукой. — Просто как пришел к ним — они говорят, а я понимаю.
— А тогда, под Велишином, понимал?
— Нет. — Огнеяр покачал головой, словно сам только что задумался над этим. — Эх, братцы мои, со мной с тех пор такое…
Он замолчал, не договорив, не зная, как рассказать своим названым братьям обо всем, что случилось с ним. Он был отчаянно рад их приходу, но именно благодаря ему понял, как сильно изменился сам. Теперь в нем был не один княжич Огнеяр, чуроборский оборотень, сын княгини Добровзоры и внук князя Гордеслава. Теперь в нем жил Князь Волков, существо совсем иного склада, и Огнеяр сам не всегда понимал его. Он часто ощущал, как огромна переполнявшая его сила, она плещется через край и убьет его самого, если он не даст ей выхода. А дав ей выход, он потом сам, опомнившись, боялся себя. Он ощущал в себе разом два непохожих существа, и ему делалось
— Чего? — спросил Утреч, не дождавшись продолжения.
Но Огнеяр так же молча смотрел перед собой.
Из задней двери в палату вошла девушка, и Утреч радостно ахнул, забыв о тайнах Огнеяра. Это была говорлинка — лет семнадцати, стройная, с длинной рыжеватой косой, милым аккуратным носиком и серо-желтоватыми глазами, едва заметно раскосыми.
— Это откуда? — радостно спросил Утреч.
— В подарок привезли! — Стряхнув задумчивость, Огнеяр насмешливо фыркнул. — Я ее Лисичкой зову.
Когда он пришел к личивинам и объявил, что отныне будет ими править, прежний вожак Кархас на радостях предложил ему выбрать себе любых из его шести жен. Огнеяр выбрал двух попригляднее, — а то уважать не будут. После удачного похода на Медведей ему торжественно вручили пять самых красивых пленниц. Но священный вожак Метса-Пала уделял им немного внимания и скучал. Решив, что их женщины ему не нравятся, преданные воины отправились на Турью и украли из ближайшего говорлинского рода молодую девушку, надеясь порадовать своего князя привычным говорлинским лицом. Огнеяр и правда был рад. Девушка была так отчаянно напугана похищением, личивинами и его собственным горящим взглядом — все ближние роды уже были наслышаны про нового личивинского князя, оборотня с волчьей головой, — что Огнеяр был тронут слезами на глазах говорлинки.
Вид ее лица и порадовал его, и причинил боль напоминанием о Милаве. Он старался забыть ее, но не мог, каждое женское лицо напоминало ему о ней. Он не сделал Лисичку своей женой, но оставил у себя и был доволен, что есть с кем поговорить на родном языке. Постепенно она перестала его бояться и даже стала в глубине души жалеть — сама не зная почему. Казалось бы, чего ему не хватает, князю, почти богу? Но женским чутьем Лисичка угадывала, что он хранит в сердце какое-то несчастье, и ни она, ни все красавицы мира не могут его утешить.
Лисичка прислуживала им за едой, отводя глаза от настойчивых взглядов Утреча и не отвечая на его расспросы, хотя ей самой было очень любопытно, откуда здесь взялись три дебрича.
— Так ты теперь на Рысей собрался? — тем временем спрашивал Тополь.
— Собрался, — ответил Огнеяр, оглядывая свое веселящееся воинство. — Они, Волки мои, совсем не плохие ребята оказались. Честные — у них ложь вроде помешательства считается. Потому и всех говорлинов каженниками считают — что больно легко врут. И смелые. С такими воевать можно.
— Ас Неизмиром-батюшкой повоевать не хочешь? — спросил Кречет.
Огнеяр вскинул на него глаза, в них ярко блеснула красная искра. Ему и самому не давала покоя мысль об оставленном Чуроборе.
— Он ведь знает, что ты здесь, — продолжал Тополь. — Купцы рассказали. Как по-твоему — что он теперь задумает? Ты же теперь вроде бога — все знаешь.
— Эх, зря мы так быстро из Чуробора сорвались! — с досадой сказал Кречет. — Я и раньше уж подумал. Хоть бы узнали сперва…
— Да он ведь не с нами стал бы совет держать, — успокоил его Тополь. — А как мы узнали бы — поздно бы было. Ты-то что скажешь, личивинский бог?