Огненный волк
Шрифт:
Чародей встал перед очагом, поднял руки ладонями вперед, застыл, как изваяние, шепнул несколько слов — и весь столб легкого дыма пополз к лежанке, овевая спящую княгиню. Добровзора беспокойно заворочалась во сне, Неизмир испугался, что она сейчас проснется. Двоеум вынул из другого мешочка тонкую сухую веточку, поджег ее кончик и стал водить вокруг лица княгини. С горящего кончика ветки тянулся плотный белый дымок, в горнице запахло какими-то далекими краями. Княгиня вдыхала глубоко, словно ей не хватало воздуха, а Двоеум шептал что-то, внимательно вглядываясь в ее лицо.
Потом
— Сей камень не простой. — Двоеум оглянулся к Неизмиру. — Зовут его — Слеза Берегини. Он взору силу дает волшебную.
Склонившись над Добровзорой, чародей осторожно положил камень ей на грудь. В горнице стало тихо, слышалось только глубокое и ровное дыхание княгини. Двоеум не сводил с ее лица пристального взгляда, Неизмира била дрожь. И вдруг княгиня заговорила.
— Мой волчонок! — произнесла она, и голос ее был ровен, почти равнодушен, только где-то в глубине его проскакивали искры любви и волнения, словно придавленные непосильной тяжестью. — Как далеко ты ушел от меня! Сколько лесов, сколько полей, рек и болот прошел ты! Зачем ты здесь, в этом дремучем лесу? Зачем эти страшные оборотни с волчьими мордами окружили тебя? Я вижу, как они кланяются тебе, как они заглядывают тебе в глаза, ловят каждое слово, но зачем ты с ними? Они чужие тебе. Твой род — не от них, и твоя судьба — не с ними. Ты забыл землю своих предков, ты забыл город, где впервые увидел свет. Ты забыл твою мать. Оставь этот волчий народ, возвращайся домой. Твоя мать ждет тебя.
Князь и чародей напряженно ждали продолжения, но княгиня замолчала. Двоеум осторожно снял с ее груди Слезу Берегини — прежде холодней росы, теперь этот камень стал горячим, как капля крови.
— Все, — одними губами шепнул чародей Неизмиру и бровями показал ему на дверь.
— Что она наговорила! — в раздражении прошипел Неизмир, когда они вышли в верхние сени. На него пахнуло дыханием иного мира, и он не мог сдержать дрожи.
— Она сказала то, что ты хотел услышать, — ответил чародей, бережно пряча Слезу Берегини. — Ее сын — вожак личивинов. Это о нем тебе рассказали купцы. Теперь ты знаешь.
— И что же мне делать? — прошептал Неизмир. На него вдруг накатилась страшная слабость. Именно этого он ожидал, но теперь был так убит вестью чародея, словно дикое войско уже бесновалось под стенами Чуробора и требовало его голову.
— Зачем меня спрашиваешь? — Двоеум на миг поднял на него глаза, и они как-то нехорошо блеснули в свете факела на стене. — Спроси у бояр, у воевод, у кметей. Спроси у своего сердца.
Ничего не ответив чародею, Неизмир пошел к своей опочивальне.
В темных сенях вдруг завозилось что-то большое и мохнатое; Неизмира прошиб холодный пот.
— Волк! — простонал смутно знакомый голос.
Князь прижался к стене, судорожно стиснув рукоять ножа на поясе, желая позвать кого-нибудь и не в силах шевельнуть
— Красные глаза горят. Жгут! Ой как горячо! — в тоске и боли тянул голос, и Неизмир вдруг сообразил, что это Толкуша.
От страшного облегчения у него ослабели ноги, и он сел на что-то в темноте, кажется, на бочку.
Безумная девка выползла из угла, помотала нечесаными волосами.
— Ой, матушка, укрой меня! — тоскливо заныла она, не видя никого и ничего вокруг. — Он идет сожрать меня! Ой как горячо!
Князь шевельнулся. Толкуша взвизгнула, будто коснулась раскаленного угля, метнулась в темный угол и завозилась там, попискивая, как животное.
Дрожащей рукой вытирая мокрый лоб, Неизмир торопливо пошел к себе. Безумная девка вдруг показалась ему зримым образом его собственной души, готовой завыть от давящего страха.
Румянка проснулась, как от толчка, подняла голову, села, оглядела опочивальню. В очаге ярко горел огонь, в воздухе висел незнакомый сладковатый запах, приятный и смутно тревожный. Чувствовалось чье-то недавнее присутствие. Недоуменно потирая щеки, Румянка посидела, потом вдруг вскочила, отодвинула заслонку с окошка, постояла, жадно вдыхая свежий воздух ранней осени, тонко пахнущий первой сыростью и прелой листвой.
В голове ее прояснилось, и она вспомнила свой сон. Ей приснился княжич Огнеяр, впервые за много месяцев. Она видела его среди каких-то странных людей, одетых в волчьи шкуры, он сидел во главе длинного стола, женщины с распущенными темными волосами и некрасивыми узкоглазыми лицами подносили ему турьи рога с каким-то напитком, седой старик дергал струны каких-то маленьких плоских гуслей и дребезжащим голосом тянул песню на непонятном языке, а все чужие люди в просторной палате торжествующе кричали, протягивая свои костяные и медные кубки к Огнеяру. А лицо его во сне испугало Румянку: оно стало каким-то чужим, в нем светилось что-то хищное, черные глаза горели красным огнем. Приснится же такое!
Румянка оглянулась на княгиню, отошла от окошка, получше укрыла княгиню беличьим одеялом. Все-таки надо утром рассказать ей. Она так давно не слышала ничего о сыне, что даже этот сон будет ей интересен. Румянка не знала, что это дух княгини случайно захватил ее дух с собой, и они видели во сне одно и то же. Но и за это княгиня завтра поблагодарит богов — значит, их сон был правдой.
Наутро князь велел позвать к себе Светела. Брат пришел быстро, как всегда. Он был так же строен и красив, только улыбался реже, и в минуты раздумий на его ясном челе появлялась складка почти как у брата.
— Ты больше не расспрашивал купцов? — спросил его Неизмир.
— Я послал людей, они опросили всех купцов, кто плыл к нам с полуночи, через личивинские земли, — тут же ответил Светел. Ему тоже не давали покоя вести славенцев, но он тратил время не на мучительные раздумья, а на дело. — Нашли даже одного, кто сам видел этого князя.
— И что? — Неизмир нетерпеливо впился газами в лицо брата.
Он не сомневался в Двоеумовой ворожбе, но сейчас в нем вспыхнула надежда, что люди видели другого.