Огненный рай
Шрифт:
— Ты голодна?
— Вряд ли, — но положила яблоко в карман. Отметив его усталый вид, она приблизилась к нему, возмущенно упершись руками в бока.
— Это ты показал полковнику Бартону, где можно найти генерала Прескотта, — объявила Бетани.
— А ты в этом уверена?
Эштон стоял, широко расставив ноги, в глазах — смешинки. Внимательным взглядом жена отметила его измятую одежду, выпачканные грязью брюки — наверное, следы участия в похищении.
— Почти в этом уверена.
— Никто не пострадал. Генералу Вашингтону понадобился высокий чин, чтобы обменять на генерала Чарльза
— И ты нашел такого.
— Уязвлена только гордость Прескотта, такие раны долго не заживают, хотя и безболезненны. — Он засмеялся и не стал больше ничего говорить об этом. — Как поживает мой сын?
— У Генри все отлично.
— Интересно, как обстоят дела у Джастиса с индейским пони? Мальчику пора садиться на лошадь.
Бетани почувствовала себя неловко: Эштон считал, что Генри, как и он, будет прекрасно разбираться в лошадях, но Дориан строил совсем иные планы, наводил справки в Англии, отыскивая учителей.
— Пони продали, Эштон. Дориан считает, что мальчику еще рано садиться на лошадь.
В его глазах читалось возмущение.
— Черт возьми, Бетани. Кто, в конце концов, воспитывает мальчика?
— Ты и я. Но надо же понимать — Дориан опекун Генри…
— И может дать ему то, чего не могу я?
Бетани поморщилась.
— Я этого не говорила.
— Но постоянно демонстрируешь во время прогулок по городу, обряжая его в бархатный английский костюмчик, купленный у английских спекулянтов, с восторгом рассказываешь мисс Абигайль об оловянных солдатиках, подаренных ему Дорианом. Он наверняка уже сообщил мальчику, что его отец нищий?
Бетани рассердилась.
— Ты все потерял, Эштон, став мятежником.
— Не серди меня, Бетани. Уверен, тебе хотелось бы забыть, что ты моя жена, а Генри — сын, и у меня есть полное право забрать его, когда захочу.
— Тебе, может быть, безразлична моя судьба, Эштон, но не говори, что желаешь Генри жить в бедности.
Он смерил ее с головы до ног долгим, изучающим взглядом. Бетани опустила глаза, увидев, как сжимаются и разжимаются его кулаки.
— Не серди меня, Бетани, — и, резко повернувшись, ушел. Она смотрела ему вслед, поглаживая яблоко, к своему удивлению, совсем не рассердившись, а продолжая глядеть на удалявшуюся высокую фигуру, пока не мелькнула совсем нелепая мысль.
«О Боже, я все еще его люблю».
Глава 19
Лето 1777 года заканчивалось на грустной и томительной ноте: опадавшие листья шиповника уносились ветром по неспокойным военным полям, сиротливые, голые плоды красовались последние дни — до осенних холодов и дождей; все больше людей покидало оккупированный остров Эквиднек, но некоторые возвращались назад. Племянник Гуди Хаас, Питер, оправившийся после первого ранения, снова записался в армию и теперь вернулся домой во второй раз, но уже без ноги; из его мрачных рассказов люди узнали, что англичане разбили патриотов в сражении на Брэндиуайне, конгресс покинул Филадельфию, Йорк, город на юге штата Пенсильвания, стал временной и неспокойной столицей Соединенных Штатов.
Но в октябре патриоты несколько приободрились. Запыхавшийся Джимми Милликен ворвался в класс, где Бетани проводила урок, и, торопясь передать
— Эту газету привез мой дядя Тэд из самого Нью-Йорка — мы победили «красные мундиры»! И погнали до самого Гудзона!
Бетани взъерошила светлые волосы мальчика, а Джимми продолжал рубить воздух воображаемым мечом. Она старалась не говорить на уроках о политике, зная, что об этом позаботятся родители.
Дети получили письменное задание, и учительница стала просматривать газету из Олбани [8] . Генерал Джон Бурбон, знаменитый герой Британии, потерпел поражение: преследуя отступавших мятежников, его армия окопалась на высотах Саратоги, но попала в окружение войск патриотов, перекрывших англичанам спасительную дорогу к форту Тикондерога.
Бетани ясно представила всю унизительность этой сцены: пленные английские солдаты будут шагать на глазах американских стариков и детей, вооруженных негров, ставших свободными, мимо раненых и уставших от войны офицеров с каменными лицами, напоминающими Питера Хааса и Тадеуса Милликена — напряженными и сильными, жаждущими победы любой ценой. Она прикрыла глаза и, тяжело вздохнув, начала с детьми урок арифметики.
8
Административный центр Нью-Йорка.
К концу года англичане оставили форт Тикондерога и Краун-Пойнт и вместе с ними все надежды провести армию через Гудзон и Шамплейн; их оплотами оставались лишь Нью-Йорк, Филадельфия… и Ньюпорт.
Оккупация измучила город: с наступлением зимы и пронизывающих соленых ветров жители продолжали покидать город. Отправляясь в дом Финли навестить мисс Абигайль и угостить ее миндальным печеньем, которое испек Дадли, Бетани с трудом узнавала город, чей золотой век безвозвратно прошел.
Большая часть причалов, разрушенных обстрелами английских орудий и разграбленных, имела зловещий вид, люди жили в пустых комнатах, затыкая окна тряпьем — стекол не было ни в одном доме. Девочки, в лучшие времена изучавшие Святое писание или занятые шитьем и вышиванием у камина, предлагали себя похотливым солдатам, зарабатывая деньги на еду; оборванные дети копались в сточных канавах, в надежде отыскать объедки, которые выбрасывали английские хозяева. Бетани отдала большую часть печенья беспризорному ребенку, а оказавшиеся в сумочке монеты высыпала в костлявую руку старика.
Чувство сострадания сжало тисками горло. Плотнее укутавшись в накидку, она шла по продуваемым ветрами заброшенным причалам, отвела взгляд от опустевшей печатной мастерской в подвальном помещении дома Финли. Несколько инструментов, которые Джон Хау не успел украсть для своей «Газетт», словно запылившиеся призраки, висели на стенах. Когда мисс Абигайль предложила остаться и сыграть в вист, она охотно согласилась, не в силах снова возвращаться через опустевший город.
У Финли и Бетани сложились дружеские отношения, хотя иногда и слегка напряженные. Только искусный и остроумный разговор мисс Абигайль отвлекал Финли от черных мыслей, а Бетани от мрачного настроения.