Огненные зеркала
Шрифт:
— Это огненные зеркала, — объяснил Илька. — В каждом доме есть такое, только маленькое. Когда темно, от него идёт свет. У одних «зеркала» ярче, у других тусклее. Смотря сколько тепла в самом человеке. И еще есть легенда — зеркала рассыплются золой, когда в них отразится «умеющий вернуться». Тот, кого отпустит Круглая Башня.
Света подбежала к одному зеркалу, заглянула в другое… Нет, ничего не видно. Зато в одном месте между зеркалом и стеной была щель, в которую можно просунуть руку.
Она
— Ох ты, нашли… — Кобольд подлетел, начал собирать камешки обратно в тайник, но они только больше рассыпались по полу. — Прячьте скорей! Меня магистр потушит, если узнает про…
— Про уголь? — и Света подняла маленький камешек. В нём ярко засветились тёмно-синие прожилки: — Я догадалась, из чего сделаны зеркала! И картины в Гончарном Замке. Знаешь, как уголь хорошо горит?
— Еще бы не знать! Отдай, отдай мой уголёк! — прыгал и плакал Огненный Гном. — Весь уголь мой! Этот — древесный, тот — каменный. Сердце моё греет! Отдайте, прошу вас…
— Ну что, выдадим магистру? — поддразнила Света.
Илька кивнул:
— Обязательно! Если Кобольд не скажет правду — почему остановилось время и как его расколдовать?
Огненный Гном подоткнул кулачком немытую угольно-черную щеку и пригорюнился — то ли всерьёз, то ли для вида. Кто же сразу сознаётся, что хочет раскрыть секрет…
— Ох, и жалко мне вас, детки, так жалко! И себя тоже. Я ведь мог смотреться в пламя, как в зеркало. Зажигать в очагах дрова, разлетаться искрами, когда поворошат кочерёжкой. Плакать ветром в трубе. Рассыпаться горячей золой. Снова оживать в огне. А теперь — остываю… Вчера играл с Обжорой на щелбаны, он смухлевал, подрались. Обжора стукнул меня по носу. Даже дыма не было, не то, что огня! Потекла солёная красная вода, человеческий огонь.
— Кобольд, так ты поможешь? — спросила Света.
— Ладно уж, слушайте. В башне жил волшебник. Он построил Гончарный Замок. Каждую неделю в городе был праздник фейерверков. Огонь ему подчинялся, но потом случилась беда, и волшебник потерял всё самое дорогое. Всё, кроме сына. И попросил тех, кто сильнее, оставить с ним сына навсегда. За это он дорого заплатил. Огонь, что всё сжигает и рождает, запрещен. Время остановилось. — Кобольд взмахнул огненной кочергой: — Только этот твёрдый огонь и разрешён в городе.
— Илька никогда не станет взрослым?! — догадалась Света. — А волшебник — это магистр? С тех пор он носит перчатку?
— Да. Ожог не заживает, зато лечит других.
— Илька, давай искать дорогу в мой дом. Там нет огненных зеркал, там настоящее солнце.
— Меня у вас никто
— Неправда. Я тебя буду ждать.
— Бросить отца — предательство. Оставайся здесь. Когда-нибудь я расколдую город и стану таким же весёлым фокусником, каким был раньше отец. Обещаю.
— Но я же расту! Видишь, уже повзрослела на пять минут, и даже рукава стали короче! А ты всё такой же… маленький. Это несправедливо.
— Кобольд, про то, что случилось с отцом, я знаю. Лучше скажи, как победить колдовство!
— Уговорили… Хлеб и огонь разрушают заклятие. Если магистр отведает испеченного на огне хлеба, то в небе появится солнце, а в Гончарном Замке пойдут часы.
— Так просто?
— Так только кажется. Угля хватит растопить маленькую печку. Я зажгу его своей кочергой. Но, чтобы испечь хлеб, нужны молотые зёрна пшеницы. Раньше это называлось мука.
— Знаю, у кого её можно найти! — обрадовался Илька. — У Обжоры.
— Ладно, пойдём к Обжоре. Только в глаза так не называй. Превратит еще в вафельного человечка.
— А как называть? — спросила Света.
— Кондитер Максимилиан. Он всё, что хочешь, превращает в еду. С тех пор, как запретили готовить на очаге, только его волшебство и кормит людей.
— Кондитер Максимилиан… Не выговоришь! Нет, Обжора лучше.
Домик кондитера Максимилиана… ну, то есть Обжоры, прилепился к Гончарному Замку, так что своих стен было только три. И крыша с трубой.
Обжора занимался любимым делом — колдовал над шахматными фигурками:
«Вот ладья. Как хрустят вафельные бортики!»
И в рот её — вафельную ладью!
«Якорь из карамели… Ох, пальчики оближешь! Шоколадные вёсла».
И вёсла — в рот!
«Слоны страсть как хороши, запеченные в тесте…»
— Привет, Обжора, — забыв собственное предупреждение, поздоровался Кобольд (но ему, как другу, можно), — не помешаем?
— Отчего же, давно пора сделать обеденный перерыв. Устал. Короля ловлю-ловлю, никак не поймаю — делает рокировки. Королева ушла, а из неё получится неплохой клубничный джем.
— Чем ты питаешься, в таком случае?
— Да вот, пешек щелкаю, как семечки.
И пешки, действительно, из рук семечками посыпались на стол. Обжора поднял пустую доску, понюхал, попробовал на зуб:
— Превращу во фруктовый лёд. Один кубик будет черный, другой белый, один черный, другой белый, один…
— Не надо, — и Огненный Гном доску отобрал.
— Почему?
— Конь поскользнётся на льду.
— Коней я съел вчера. Слушай, Огненный Гном, принеси немножко бильярдных шаров. Обожаю всмятку! А какая из них глазунья!.. Нет? Не принесёшь? Так подари хоть домино — это же настоящий черный шоколад, белая глазурь.