Огненная дева
Шрифт:
Мисс Корал носила толстые круглые очки в черной оправе, а ее темные волосы были собраны в тугой узел на затылке. Некко она напоминала библиотекаршу. Мисс Ф. была крошечной женщиной с грязными светлыми волосами и свирепыми глазами. Она казалась полудикой, как будто была готова впиться человеку в лицо зубами и ногтями.
– Судьба привела вас к нам, – сказала мисс Эбигейл, когда они покончили с ужином. Она была одета как странный персонаж из мультфильма, с тремя разноцветными юбками одна поверх другой и полосатыми леггинсами внизу. – И судьба решит, останетесь ли
Мамин взгляд был устремлен на черную воду за костром.
– Эшфорд. Я всегда ненавидела это место. Не могу поверить, что судьба призывает меня остаться в таком дурном, грязном городе.
Мисс Эбигейл улыбнулась.
– Каждый смотрит на вещи через свой набор фильтров, – сказала она. – Я смотрю вокруг этого города и вижу жизнь, вижу прошлое и настоящее. Каждый день я вижу крошечные чудеса. Суп, который мы едим, приготовлен из диких растений, собранных вокруг города. Это место заботится о нас; оно питает нас и дает все, что нужно.
Она открыла маленький кожаный кисет, висевший у нее на шее, высыпала на ладонь немного красного порошка и втянула его носом. Потом обнесла трех других женщин, и каждая из них тоже вдохнула немного красного порошка. Некко видела красные пятнышки у них под носом, видела, как расширяются зрачки новых знакомых, а глаза становятся стеклянными, как у кукол. Мисс Стелла улыбнулась ей.
Потом мисс Эбигейл выступила вперед, подняла над маминой головой кисет на ремешке и стала смотреть, как он качается, описывая медленные круги.
– Зелье выбрало тебя, – объявила она.
– Меня? – сказала мама.
Мисс Эбигейл открыла кисет и высыпала на ладонь немного порошка.
– Что это такое? – спросила мама.
– Дьявольский табак, – ответила мисс Эбигейл.
Некко пробрала дрожь. Хотя они никогда не ходили в церковь и не пользовались библейскими изречениями, она хорошо знала, что нужно сторониться дьявола и всего, что с ним связано.
– Что он делает? – спросила мама.
– Убирает фильтры. Он показывает то, что тебе нужно знать.
– Мое прошлое? – спросила мама, одновременно с тревогой и надеждой.
– Твое прошлое и будущее, твое истинное предназначение. Табак показывает, что все связано друг с другом.
– Он покажет мне, что делать дальше?
Мисс Эбигейл кивнула:
– Он покажет тебе все, что нужно знать.
Мама смотрела на огонь. Некко наблюдала за ней, думая о том, что мама ни в коем случае не сделает этого. Она выпивала лишь несколько бокалов вина за год и никогда не курила; нельзя было и представить, что он собирается принять какой-то диковинный галлюциноген, даже если он выбрал ее.
– Нет, мама! – воскликнула Некко.
– Все в порядке, – сказала мисс Стелла, положив татуированную руку на плечо Некко.
– Дитя, – с улыбкой сказала мисс Эбигейл. – Это не причинит ей вреда. То, что она собирается сделать, это ее судьба.
Тогда мама вдохнула ярко-красный порошок. И независимо от того, понимала ли она это или нет, этот поступок определил их судьбу.
Мама закрыла глаза и долго сидела неподвижно,
– Мама! – позвала Некко. Она встала, собираясь подойти к матери, но мисс Эбигейл остановила ее, выставив руку, как железнодорожный шлагбаум.
– Подожди, дитя, – приказала она.
Мама вдруг распахнула глаза и сделала глубокий судорожный вдох, словно утопающий человек, которому не хватает воздуха. Она глядела в огонь остановившимся взглядом с расширившимися зрачками, как будто смотрела кино, которое больше никто не мог видеть.
– В начале Великая Мать отложила яйцо, и оно стало нашим миром, – громким, уверенным голосом произнесла мама.
Другие женщины прошелестели: «Да» – монотонными, певучими голосами. Мисс Эбигейл вдохнула еще порошка и широко улыбнулась маме.
– Мисс Лили, вы та, кого мы ждали, – сказала она. – Наш недостающий фрагмент. Пятый луч звезды.
И мама не стала задавать вопросов. Она кивнула, как будто тоже верила, что Великая Мать и судьба свели их вместе.
На следующее утро они приступили к постройке собственной хижины в лагере Глотателей Пламени. В следующие месяцы и годы мама научилась вдыхать дьявольский табак, ухаживать за тайными кустами, из ягод которого готовили зелье, толковать видения, глотать огонь и говорить на тарабарском языке. Большую часть года они оставались в лагере у реки, а когда приходили холода и Глотатели Пламени рассеивались, мама находила для них убежище в тоннелях у старой мукомольной фабрики – Зимний Дом, где они таились в ожидании весны.
Мама называла город Бернтауном; она придумала для него новое название, как делала со многими вещами. Как будто, давая городу новое название, она могла превратить его в другое место. В каком-то смысле так оно и было. Они жили на другой стороне, на дальней окраине, в таких местах, которые горожане даже не замечают. Наверху были колледж и люди, каждый день работавшие на бумажной фабрике. Там был Эшфорд. Но под мостом были женщины, которые готовили зелье, ловили видения и глотали огонь: там был Бернтаун.
Со временем мама снова стала рисовать, в основном картины своих видений после дьявольского зелья. Она рисовала на бумажных пакетах из магазина, на кусках фанеры, на березовой коре. Она составляла собственные краски из ягод, листьев, корней, глины, древесного сока и даже крови. Некко смотрела, как она рисует и с головой уходит в работу, так часто бывало в их прежней жизни, и думала о том, что в такие моменты ее мать кажется почти счастливой.
Чем дольше они оставались вместе с Глотателями Пламени в Бернтауне и чем больше ее мать нюхала зелье, тем более отдаленной становилась их прежняя жизнь. Мама превратилась в совершенно другого человека. В женщину, которую паранойя преследовала по пятам, куда бы она ни шла. Мама была уверена, что за ними наблюдают полицейские, библиотекари и водители автобусов.