Официантка

Натан Мелисса

Она снова подмигнула Сьюки и открыла окно за ее спиной.

— Давай дадим комнате подышать, — и снова села за свой стол, заваленный грудами резюме и горой ненужных сценариев, из-за которых Грету едва было видно.

Сьюки присела на краешек кожаного кресла:

— Я просто проходила мимо и подумала, что, может быть, есть что-то, о чем мне надо знать, или…

Зазвонил телефон. Грета взмахнула рукой в воздухе, прекращая все разговоры, и подняла трубку.

— Грета. Пауза.

— Дорогая!

Сьюки сидела и смотрела. По мере того как

до нее доносились обрывки разговора («у меня только мальчик», «не обращая внимания на его акцент», «изумительный Ромео»), она размышляла о том, каково быть Гретиным единственным клиентом. Иногда она чувствовала себя одним из сотен младенцев в приюте, в который Грета пришла искать «того единственного» ребенка. Это объясняло тот факт, что в Гретином кресле Сьюки часто охватывало раздражение. Пока агент издавала соответствующие ситуации возгласы по телефону, ее секретарша принесла кофе и бисквиты. Сьюки проигнорировала бисквиты — она была красивой и ухоженной актрисой, и поправляться ей категорически запрещалось. Она без энтузиазма сделала глоток кофе. После того как она целыми днями подавала различный кофе с горячим молоком, ее выводил из себя кофе с холодным молоком.

Грета закончила разговаривать по телефону, когда Сьюки уже допивала кофе.

— Новый национальный проект, — объяснила она, — фильм об эсминце «Элдридж».

Сьюки нетерпеливо подалась вперед с жадным выражением на лице, свойственным беспризорнику.

Грета мило улыбнулась ей, что почти равнялось еще одному объятию.

— Дорогая, — пропела она, — это не для тебя.

— Почему?

— Потому что им нужен тридцатилетний чернокожий парень. Верь мне. Я знаю, что делаю.

Сьюки попыталась улыбнуться.

— Так-так, неужели я вижу отчаяние на этом милом, как у Греты Гарбо, личике?

— Я ведь уже два месяца без работы, — тихо сказала Сьюки. — А скоро Рождество.

— Я знаю, дорогая моя, я знаю.

— Раньше я работала больше.

— Дорогая, — сказала Грета, явно готовясь произнести речь, — я никогда не видела Беатрис лучше твоей. Столько страсти, столько огня! А твоя Титания в Театре на открытом воздухе — изящнее не придумаешь. И твоя Розалинда — столько чувственности, столько юмора. Я не могу дождаться запроса из Национального театра, что они ставят «Макбета» и ищут его леди. Ты — следующая Джуди Денч, моя дорогая. Ты. Стоишь. На. Великом. Пути. Сьюки проглотила все это.

— Проблема в том, любовь моя, — продолжала Грета, смягчая тон, — что тебе нужно научиться передавать это по желанию режиссера.

— Что ты имеешь в виду?

Грета подошла и села рядом со Сьюки на кресле, взяла ее руку в свои и положила себе на маленькое колено.

— Телевизионные режиссеры отличаются от театральных.

— Я знаю.

— Сейчас очень много молодых телережиссеров, которые не считают Джуди Денч королевой Викторией. Они считают британской классикой Доктора By. И, в отличие от театра, они не дадут тебе шанса блеснуть, потому что, Господь, благослови их, они не знают

как. Они думают, что если они захватят твою кассету, они захватят твою душу.

— Грета, просто скажи мне, что делать. Грета глубоко вздохнула и начала.

— Пробы — это не то время, когда надо быть самой собой, — медленно сказала она, — это время, когда нужно быть тем, кем они хотят тебя видеть. — Она закрыла глаза. — Забудь о том, кто ты есть на самом деле. Дай Музе овладеть собой. — Грета снова открыла глаза и посмотрела на Сьюки. — Начинай играть еще до того, как откроешь дверь.

— Но я думала, что…

— Они говорят «снято» еще до того, как ты вошла в комнату.

Грета издала трагический вздох кинозвезды, и Сьюки подумала, что в ее агенте погибла хорошая актриса.

— Моя дорогая, — снова начала Грета, — первое впечатление имеет самое большое значение, особенно в этом бизнесе. Это факт.

— Ты имеешь в виду, что мне надо строить из себя то, чем я на самом деле не являюсь, — послушно повторила Сьюки.

Грета драматически вздрогнула:

— Я имею в виду «играть».

— Лгать.

Грета прижала руки к сердцу:

— Вживайся в роль прежде, чем получишь ее.

— Выдать себя за старого патологоанатома, прежде чем войду?

— Да.

— Выдать себя за настоящую викторианскую певицу-лесбиянку?

— Да, хорошо.

— Они идиоты.

— ДА! Вот теперь мы подбираемся к сути.

Сьюки скривилась.

— Дорогая, — еще одно пожатие руки, — ты должна переосмыслить свое понимание лжи, а я просмотрю еще несколько из присланных мне сценариев, имея тебя в виду. И буду надеяться, что теперь ты знаешь, что на пробах нужно быть не менее восхитительной, чем на сцене.

— Договорились, — твердо сказала Сьюки.

— Вот и ладно, моя дорогая.

— Я могу сделать это.

— Я в этом не сомневаюсь. Сьюки кивнула.

— Кстати, — сказала Грета, возвращаясь к своему столу? — у меня есть чудесное прослушивание сегодня в пять часов. Озвучивание рекламы «Анусола» [1] на «Эссекс радио». И на нем стоит твое имя.

Пока Джон мельком проглядывал ее предыдущее резюме, Кэти стояла у принтера, смотрела на появляющееся оттуда новое и думала о Дэне.

1

Анусол — противогеморроидальное средство.

— А это старое было для чего? — спросил Джон. — Я забыл.

— Учительница. Это было глупо.

— А до этого?

— Кинорежиссер. — Она рассмеялась.

— А до этого?

— Кажется, дантист, — задумалась Кэти и фыркнула: — Бред.

— А еще раньше?

— Не помню. — Кэти удобно устроилась на его кровати. Джон пристально посмотрел на нее.

— Что? — нетерпеливо спросила она. Он пожал плечами:

— Да так… Тебе не кажется, что ты просто тратишь наше время? Мы могли посмотреть фильм. У меня есть кассета.