Одного поля ягоды
Шрифт:
— Гермиона, пора, — сказал Том, сделал шаг вперёд и взял её за руку. Она заметила едва уловимую дрожь в его голосе и яркий цвет его щёк. Он казался не таким красивым, как на их магловской свадьбе, но каким-то образом… Более пронзительным. Несмотря на холод, его ладонь была горячей, как в лихорадке.
— Хорошо, давай закончим побыстрее, — сказала Гермиона. — У меня с собой кувшин какао с ромом, который я взяла во время чая из буфета. Я за день ни разу не присела.
— Ты как будто не рада, — Тома словно оскорбил её недостаток энтузиазма.
— Это пятый раз за три дня, Том, — сказала
— Ты должна была сказать, — заявил Том. — Ты же знаешь: несчастье ведьмы — горе её мужа.
— Прошу прощения, разве это не моя реплика? — встрял Нотт. — Знаешь, можешь всё сделать сам, если хочешь. Третья сторона необязательна. Это просто традиция. Мы не хотим мешать вашему маленькому tete-a-tete; мы просто отправимся в деревенский паб и подождём, пока вы закончите. По пути сюда я слышал, что выпивка бесплатна, пока есть что пить. Так что не обессудь.
— Тогда давай начнём, — сказал Том, и церемония началась.
Встреча фигур в плащах в полночь на кладбище должна была быть зловещей. Под тёмным облачным небом звуки природы: завывающего ветра и скрипящих веток — заглушал зачарованный барьер. И всё же по какой-то причине Гермиона не чувствовала никакого страха, когда Том взял её за руку, а Нотт положил свою палочку над ними обоими, и золотая верёвка скрутилась над и между их переплетёнными пальцами. Их связали сияющие усики, запястье к запястью, со странным покалывающим теплом, которое прорывалось сквозь плоть и зарывалось так глубоко, что, казалось, души Гермионы.
Она задрожала. Ощущение было странным, но не то чтобы неприятным. Оно напоминало ей о призыве её Патронуса, только Патронус приходил изнутри, а это — наоборот.
Нотт произнёс речь — саркастично и монотонно, будто зазубрил её накануне экзамена. Том поклялся в своей части обета, что будет исполнять свой долг мужа-волшебника в рамках своей свободы, в этой и каждой жизни.
Это довольно неординарная формулировка, разве нет? Она не могла припомнить подобную строчку из образца клятв в книге про волшебные свадьбы, «Матримониальная магия».
Затем Трэверс опустил свою палочку на костяшки Гермионы, и их опутала вторая золотая верёвка. Их связанные руки выглядели, словно их обмакнули в котёл Жидкой удачи. У Тома перехватило дыхание. Жуткое ощущение того, что в сущность магического существования вписаны постоянные чары, было поистине обескураживающим. Алхимия изменяла основы магического естества, и за ней тянулась репутация самого могущественного из магических искусств. Эта магия — магия души — шла уровнем выше.
— …Я оставлю все прочие беспутные предприятия; своему мужу-волшебнику я посвящу такие благочестивые и благоговейные беседы, о которых он меня так усердно просит, — повторила Гермиона, и её ошеломила полная ликования ухмылка обрадованного этими словами Тома.
В устарелом языке волшебного мира было своё очарование. В книге объяснялось, что намерение определяет значение в том случае, если слово имеет как архаичное, так и современное употребление. Например, «беседовать» с другим человеком — более старое определение, исчезнувшее из магловского языка, — означало «составлять ему компанию». Гермиона задумалась над иронией
Золотой свет померк. Трэверс сложил свою палочку в карман, и кружок свидетелей удостоил их вежливыми аплодисментами. Том не стал задерживаться, чтобы получить хлопки по спине, которые Лестрейндж с удовольствием раздавал во имя братского поощрения.
— Уберите всё, прежде чем отправиться в паб, — приказал он. И не отпустивший руку Гермионы с самого начала церемонии Том крепко сжал её и аппарировал прямо в свою спальню.
«Элоиза стояла на коленях под окном, стараясь расслышать музыку. В гостиной Шлосс Альдерсбах играло фортепиано, и это было единственное пианино на всю деревню. Скрипучий церковный орган под присмотром пожилой фрау Бахмайер и в подмётки ему не годился. Музыка фортепиано, мастерство его музыканта… О, ничего подобного она и не слыхивала! Какие чудесные мелодии, исполненные с такими великими эмоциями! Она чувствовала в своей душе такую боль, о существовании которой и не знала, будто она становилась целой, а Элоиза и не ведала, что какой-то её части не хватало. Она в благоговении вздохнула.
Бренчание пианино резко оборвалось. Элоиза приготовилась бежать, но её юбка зацепилась за живую изгородь. Окно распахнулось, и тёмная фигура схватила её за запястье. Захватчик обладал до невероятно чарующей красотой: бледная, как у призрака, кожа, точёные черты лица, пытливый взгляд, серьёзный вид. Она была заворожена его видом. Как может кто-то столь привлекательный, как Максимилиан фон Альдерсбах, избегать компании, как это было у него в обыкновении? У него была карета и ездовая двойка, но никто не помнил, чтобы видел их выезжающими.
— Жители деревни знают, что лучше не приближаться к этому дому ночью, — прорычал Риттер фон Альдерсбах. — Я не допущу ни вторжения, ни кражи.
— Пожалуйста, сэр, я не воровка! — воскликнула Элоиза, отчаянно дёргая свою руку. Пальцы Риттера были тонкими и нежными, но они держали её крепко, как железный зажим.
— Тогда объясните своё присутствие, — приказал Риттер. Он потряс её руку.
По лицу Элоизы катились слёзы:
— Я услышала музыку из Рая. Я не смогла пройти мимо!
— Вы ошибаетесь. В этом доме ни толики Рая, — сказал Риттер, покачав головой. — Не возвращайтесь. Если только Вы не хотите столкнуться с дьявольским проклятьем.
Мужчина отпустил её руку и захлопнул окно. На стекло опустились шторы. Элоиза потёрла саднящее запястье, полная решимости найти новый способ пробраться к дому. Заносчивый аристократ просто пытался её напугать. Все знают, что нет никаких проклятий!»
— Загадочный мистер Максимилиан
Том прочитал все книги вдоль и поперёк, хоть велик был соблазн пролистать скучные сцены с танцами на балу и сварливыми матерями. Он изучил все техники. Он ждал этого момента два года, с тех пор как решил, что овладеть собственным помощником не такая уж плохая идея, как ему изначально её представили годы пламенных проповедей.