Одного поля ягоды
Шрифт:
Он гадал, как вытащить акромантула из Хогвартса с учётом шныряющих авроров. Он подумывал навсегда избавиться от существа, разрубить его на части и продать улики в Лютном переулке. Он даже подумал выпустить его на свободу в Лесу и умыть руки после чудовища, но, по правде, это было бы растратой ценного существа, которого он вырастил своим потом и трудом. После долгих экспериментов он выяснил, что может устойчиво трансфигурировать существо без разрушения его самого ценного качества: сознательного разума. Он убедился, что будет действовать осторожно. Магические существа не валялись
И вот он у него: бронзовый диск с гравировкой на обеих сторонах, как монета. Орёл изображал колючую восьмиглазую морду с капающими жвалами, а решка — прядильные органы, плетущие жемчужные нити из шелковистых волокон. Будучи всё ещё живым, как после напитка живой смерти, хрупкая сущность его жизни была заключена в кокон магического стазиса. Том спрятал его в карман, очистил класс от последней чёрной гранулы паучьих отходов, уничтожая нити паутины в каждом углу комнаты зачарованным пламенем. Он испарил потрёпанный сундук, расценив, что нет смысла брать его обратно в Лондон, чтобы перепродать, и, насвистывая, покинул класс.
Он вернулся в более многолюдные части подземелья, ничуть не замедляя своего пути, ученики спешно расступались перед ним, завидев отблеск эмалевого значка на лацкане. По дороге в спальню Слизерина он застал Гермиону у открытой двери класса, который он выбрал для еженедельных собраний клуба по домашней работе. Факелы внутри класса горели белым жаром, распространяя широкие полосы света на влажные каменные плиты обычно мрачных коридоров подземелья. Тень Гермионы, отбрасываемая светом, сразу привлекла внимание Тома: он увидел, что рукава её мантии закатаны, в каждой руке она держит по дневнику, полные рукописных заметок, и карандаш из пчелиного воска, которым она размечала дверную раму. На шее у неё болталась узелковая веревка — инструмент для определения интервалов между надписями для занятий по древним рунам.
— Какой интересный проект, чтобы начать его в конце года. Какие зачаровывания ты используешь? — подошёл Том из-за спины. Гермиона подпрыгнула, когда он положил свои руки на её бёдра и наклонился через плечо, чтобы почитать её заметки, написанные древним саксонским руническим алфавитом с подписями на английском. Он говорил низким голосом, его грудь прижималась к её спине, а тихие раскаты лёгких, и дыхания, и диафрагмы заставляли её дрожать. — Какая-то ловушка, чтобы отгонять докучливых людей, когда ты покинешь зaмок?
К его удовольствию, Гермиона не оттолкнула его. Он постепенно пришёл к принятию факта, что ему нравилось трогать её, держать её, мягкую и тёплую, в своих руках. Больше ничто, даже магия, не могло с этим сравниться.
— Я изменяю запирающие чары на двери, — ответила Гермиона. — Блэк и Мальсибер останутся, когда нас уже не будет, так что у них должна быть возможность использовать его как комнату для подготовки к Ж.А.Б.А. А ещё они смогут пригласить новых учеников для использования
Том прочитал переведённые строки, выписанные в её блокноте:
— «Пусть принимающая рука дарует гостю право на это логово. Пусть каждый гость будет известен по сердечному обещанию верности. Пусть железо и камень, внутри и снаружи, будут скреплены самой прочной хитростью…» Меня заинтриговала часть про «обещание верности». Это редкая магия, скреплять заклинание с переменчивыми поветриями сердца, но могучее взыскание при должном использовании. Означает ли это, что ты решила продолжить свою кампанию по сбору приспешников?
— Это лишь обещание заботиться о комнате и убирать за собой беспорядок, — сказала Гермиона. — Ни одно другое взыскание не может быть сильнее этого. Если другие люди решат использовать нашу комнату собраний клуба, мне бы хотелось, чтобы они относились к ней с уважением.
— О, я согласен, что это самое элегантное решение проблемы, — сказал Том. — Но я удивлён, что тебя не заботит, что это считается формой принуждения разума.
— Нет никакого принуждения разума, если люди убирают за собой по собственной воле, — фыркнула Гермиона. — А наказание — отмена права на посещение. Едва ли это считается!
— Я тебя не критиковал, — сказал Том. — Я собирался отпустить комплимент твоей логике, потому что ты нашла самый эффективный способ магически подчинить своей воле других. Зачарованный рисунок на внутренней магии зaмка, используя неопределённую «принимающую руку» для направления магии и рассчитывая на состояние сердца индивида, чтобы судить о любом случае нарушений. Всё это основано на твоей воле и намерении, но никто даже не заметит твоего вмешательства. Воистину прекрасная работа.
— Это ради хорошей цели, — твёрдо сказала Гермиона. — Это самое главное.
— А, так вот оно что, — улыбаясь, сказал Том. Он обхватил её за талию и потёрся щекой о мягкие кудрявые волосы Гермионы. — Пойдёшь ли ты в юриспруденцию волшебников, когда получишь свои отметки? Из тебя бы вышел весьма убедительный верховный судья правил и прецедентов.
— Вообще-то, да, — сказала Гермиона, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него лицом к лицу. — Я сегодня отправила заявление в ОМПП. Ты смотришь на будущего аврора!
Том напрягся:
— Ах. Аврора? Хм-м.
— Ты не особенно этим доволен.
— Я рассчитывал, что ты поступишь на должность в Министерстве, — сказал Том. — Возможно, даже на позицию в ОМПП. Но я не рассчитывал, что ты пойдёшь прямиком в программу подготовки авроров. Есть и другие профессии в волшебной юриспруденции, которые не включают в себя бои и отправление людей за решётку, если они пытаются сопротивляться.
— Ты думаешь, я на это неспособна? — спросила Гермиона с хмуро опускающимися уголками губ. — Последняя неделя тренировок от профессора Дамблдора была дана именно по этой причине: ради боя.