Одного поля ягоды

babylonsheep

(Серьёзно, у них не было занятий получше? Ну, например, учиться магии?)

Гермиона была во всех смыслах отличной от этих случайных хихикающих третьекурсниц, многие из которых слишком боялись даже слово ему сказать. Если бы он расстегнул свой воротник и показал свои шейные позвонки, понравилось бы ей? Или, может, ей вместо этого нравились его колени? Она становилась такой смущённой, когда касалась его колен с того утра в прошлом году в алькове рядом с кабинетами клубов.

Кто-то покашлял.

Том моргнул.

Он посмотрел вниз. Он написал «КОЛЕНИ» на странице с записями, где перечислены уступки, о которых договорились Министерство магии и Народ гоблинов в Договоре 1755 года.

Вокруг

него ученики пускали слюни на парты, играли в «виселицу», делали домашние задания для другого урока или, как в случае с одним гриффиндорцем, спали, надев очки, зачарованные, чтобы они выглядели как открытые глаза.

Было ли возможно получить «превосходно» на Ж.А.Б.А. истории магии, не показавшись ни на одном из занятий? Почему история магии была обязательным предметом для С.О.В., когда мало кто стремился продолжить обучение на уровне Ж.А.Б.А., и, в отличие от заклинаний или нумерологии, ни один работодатель не искал хорошие оценки по истории в школьном аттестате? В магловском мире такая расстановка, скорее всего, была бы вызвана вмешательством группы интересов или политического лобби, которое хотело завысить плату за обучение или впарить учебники.

Над этими вопросами размышлять было интереснее, чем над остальной частью лекции, в которой подробно рассказывалось о прогрессивной ставке налога Министерства на артефакты, изготовленные гоблинами.

Арахис умер на второй день рождественских каникул.

Том проверял Арахиса каждое утро, прежде чем отправиться на уроки, поэтому для него не было неожиданностью открыть обувную коробку и увидеть мёртвую крысу вместо живой.

Он взял бархатную обёрточную ткань, в которой был его рождественский подарок от Лестрейнджа — серебряная брошь для плаща в форме змеи с парными запонками для манжет, которыми можно было застегнуть рукава мантии, чтобы освободить руки для дуэли, — и обернул её вокруг жёсткого, свернувшегося клубком тела крысы. Крыса вернулась в коробку из-под обуви, которую он закрыл крышкой.

Том надел свой зимний плащ, перчатки и шарф, широко шагая по пустым коридорам, не встретившись ни с одним из учеников, даже портреты ещё спали в этот утренний час. Он поднялся из подземелья и вышел на морозный воздух рассвета Хайленда.{?}[Регион в Шотландии на территории Северо-Шотландского нагорья, где расположен Хогвартс]

Земля была белой от снега, лес молчаливо зловещим, а ступени из резного камня, спускающиеся к краю озера, скользкими и коварными. На замёрзшей поверхности воды скопились сугробы. Кроме свиста ветра и лязга незакрытой ставни в лодочном сарае неподалёку, не было других звуков, которые могли бы нарушить мрачное событие первых похорон Тома.

Он, конечно, видел мёртвые тела и раньше.

Жертв индустриальных происшествий и аварий на дорогах, случайный труп, выловленный из мрачных глубин Риджентс-канала, младших детей в приюте, кто был наиболее восприимчив к пневмонии и коклюшу. Вне приюта он слышал разговоры о самоубийствах, которые совершали безработные мужчины, попавшие в тяжёлые времена, и падшие женщины, предпочитавшие смерть позору. Но это были люди, чей уход из жизни не требовал ни службы, ни надгробия: большинству из них даже не досталось гроба, только простыня и яма в земле, которую они делили с несколькими другими случайными телами, что было сделано по щедрости местного районного совета.

Когда он был ребёнком, он размышлял, там ли оказалась его мать. Он даже не знал её имени — то немногое, что он знал о своем происхождении, ограничивалось его именем и фамилией, а также предположениями, которые он делал в течение многих лет: что его особые «таланты» были наследственными, что было хорошее объяснение, почему его отец отсутствовал при рождении Тома и смерти его матери,

и что его внешность должна была откуда-то взяться.

Ничего из этого теперь не имело значения, когда Том знал, что он волшебник, и был достаточно взрослым, чтобы больше не нуждаться в родителях: он обладал навыками, позволявшими ему самому зарабатывать на жизнь и вести хозяйство. Он создал свои собственные воспоминания, которые стоили того, чтобы их хранить, и они были на порядок выше пустых мечтаний о вещах, не имеющих под собой никакой основы, как бы сильно он ни желал, чтобы они оказались правдой, когда ему было пять лет, и он пытался заглушить звуки кашля других сирот, укладывающихся спать.

Но вернёмся к похоронам…

Что люди обычно говорят на похоронах?

Опыт похорон Тома ограничивался наблюдением за ними издалека, когда сироты ходили в церковь, а он проходил мимо скорбящих в чёрном по дороге обратно. Он не был в церкви с… 1937 года. К тому времени он был уже достаточно взрослым и начитанным, чтобы спорить с настоятельницей о богословии, но вместо того, чтобы попытаться возразить, она сдалась и позволила ему проводить воскресное утро так, как он хотел.

(Возможно, она не могла представить себе, что разделит вечную загробную жизнь с Томом Риддлом после целой жизни, проведённой с ним в земном существовании. Или, возможно, она убедила себя в том, что пусть ей и платят за то, чтобы одевать и кормить маленьких детей, обязанность заботиться о них не распространяется на обеспечение их духовного благополучия. Если уж сам Том не заботился об этом, то почему кто-то другой должен?)

Том решил сделать всё по-своему. Это всегда срабатывало раньше.

«Инсендио!»

Обувную коробку охватил огонь, и вскоре его руки начало жечь, Том отпустил её на лёд, и она проскользнула на десять, двадцать, тридцать футов от берега, пока трение не набрало силы и не остановило её.

Коробка горела над льдом: красные языки на белом. Солнце медленно поднималось над зазубренной линией белоснежных холмов. Том стоял на ледяном берегу и смотрел на поднимающийся столб серого дыма, который напомнил ему о дне, когда два года назад он поджёг шкаф. Он столкнулся со своими страхами и уничтожил их. Он извлёк урок тогда и сейчас: физическое существование было хрупким и ограниченным, но знания и информация продолжают жить и за его пределами.

Арахис был мёртв, и годы тренировок были безвозвратно потеряны. Но в Томе эти знания продолжали жить: он помнил, как найти дорогу через все извилистые ходы, тупики и пыльные кладовые подземелий. Он научился подчинять себе животных одной мыслью. И он понял, что безоговорочная преданность — верность до смерти — это дар, который нельзя купить.

Том наложил Согревающее заклинание на свой плащ и завязал шарф потуже вокруг горла, наблюдая, как лёд тает вокруг обугленной коробки. В конце концов, лёд истончился, и почерневшие остатки бархата и картона провалились в ледяную воду. Когда всё закончилось, он стал возвращаться в замок, поднимаясь вверх по двумстам каменным ступеням каменистого основания Хогвартса. Войдя на территорию, он заметил фигуру, появившуюся из зарослей Запретного леса. Крупная фигура, слишком большая, чтобы быть учеником, одетая в плащ с низко надвинутым капюшоном.

Том сдержался и стал наблюдать.

Тяжелые, громоздкие шаги, что-то маленькое и комковатое качалось в каждой из рук фигуры. На пронизывающем ветру трепет плаща обнажил внутреннюю одежду школьной формы, чёрную… С красной подкладкой.

Ученик.

И не просто ученик — это должен быть тот, кого члены его факультета называли «Олух-полукровка», потому что если и было что-то хуже, чем волшебник, который не соответствовал стандартам крови, это был волшебник, которому нужен был дефис для точного описания своего вида.