Однажды в Карабахе
Шрифт:
– Господи! – прошептал я.
– Начальник милиции, заваривший эту кашу, потребовал у Эльшана, чтобы их семья вообще убралась из его района. Грозил, что брат его как выйдет из тюрьмы вновь сядет, на этот раз вместе с ним. Поэтому Эльшан наскоро продает родительскую квартиру с намерением или купить что-то в другой части города, или вообще перебраться с братом и с больным отцом в Москву, где старику оказали бы более квалифицированную медицинскую помощь…
Но в эту же ночь в квартиру вламываются грабители в масках, избивают его и под пыткой отбирают деньги. Но как?.. Один из бандитов, видимо, с целью психологического воздействия на Эльшана, без всякого предупреждения грубо сталкивает лежащего и ничего не
В ту же ночь отец, не приходя в сознание, умирает в больнице…
– Подонки! – я высказался в гневе.
Полковник холодным взглядом остудил меня.
– Допустим. А то, что ты не можешь владеть собой, это проблема…
Я отвел глаза. Пытался поставить себя на место Мансурова. Страшно стало. Рукавом рубашки вытер со лба холодный пот. И вдруг до меня дошла вся трагичность ситуации, в которой оказались братья Мансуровы.
– Так это были менты? – от внезапно поразившей сознание мысли, я остолбенел. – Сволочи!..
Полковник не ответил. Начал неторопливо перелистывать какие-то бумаги на столе. Через некоторое время я в нетерпении спросил:
– Почему вы замолчали?
Лишь еще через несколько минут, основательно подпортив мои и так возбужденные нервы, он ответил:
– Ты или перестанешь изображать из себя экзальтированную дамочку, или я тебя действительно отстраню от операции… Научись хладнокровно воспринимать факты. Не обобщай людей, в данном случае, сотрудников внутренних дел. Это глупо. Ты оскорбляешь память таких достойных граждан, которым пока и в подметки не годишься. Сегодня фальшью и коррупцией заражены почти все чиновничьи слои общества и не только у нас – на всем постсоветском пространстве. Как обычно, после революций и прочих потрясений к власти дорываются немало пройдох. Вопрос времени. Всегда находятся силы, противопоставляющие себя порокам. Их должно само общество выдвигать по мере усовершенствования государственных институтов.
– Простите… – я покраснел. – Но это так подло, грязно…
– Я рад, что у тебя аналитический ум, – перебил меня полковник. – Мы также решили, что это организовало местное отделение милиции.
– Вы думаете? А разве это преступление не раскрыто?
– Нет, конечно. Начиналась карабахская авантюра. Из Армении появились первые азербайджанские беженцы… Да и некому было настаивать на раскрытии этого преступления. Братья Мансуровы, наскоро похоронив отца рядом с матерью, в скором исчезают.
– Неужели этих мерзавцев никак нельзя было наказать? – спросил я в раздражении.
– Их наказал, кажется, Всевышний, – полковник сквозь облако дыма очередной сигареты, тихо ответил. – Спустя шесть или семь месяцев, как братья покинули родной город, этого антигероя – начальника отделения милиции – нашли застреленным в подъезде любовницы. Смертельный выстрел в глаз был произведен из пистолета марки “ТТ” почти в упор. Воспользовались глушителем, потому и никто из соседей выстрела не слышал. Во рту у погибшего следствие обнаружило скомканную купюру, не помню уже какого номинала и пакетик конопли. Труп был обнаружен под утро – лежал в подъезде всю ночь.
– Мансуровы! – я удовлетворенно воскликнул.
– А еще через час в этом же районе в мусорном баке нашли труп еще и участкового, который как раз курировал в то время улицу Мансуровых. Того самого, которого Алигейдар за уши выпроваживал из зала. Ему перерезали горло. Мы предполагаем, это именно он во время ограбления столкнул старика с кровати.
– Так
– Нет. Было проведено множество оперативных мероприятий и отработаны различные версии – безрезультатно. Погибший начальник милиции был из влиятельного клана, и родня его подняла на ноги все тогдашние структуры правоохранительных органов, не смотря на шаткую политическую и социальную обстановку в тогдашнем Азербайджане. Сложность заключалась в том, что убитый был замечен в международной наркоторговле, проходящей трафиком по территории Азербайджана и курируемой очень высокопоставленными чиновниками. Они, мы знаем, и ныне в здравии и в действии. Родственники склонялись к версии криминальных разборок внутри наркомафии и влияли на следствие, а по сути, путали его. Купюра и травка во рту убитого однозначно указывали мотив…
Кроме того, этот нехороший начальник обидел не одного человека и каждый из его недругов мог бы являться мстителем. Так или иначе, пока определяли место проживания Мансуровых и отправили в Москву оперативников, прошло немало времени. Но у братьев оказались железные алиби. Алигейдар Мансуров продолжал лечиться от полученных сотрясений в одной из частных неврологических клиник Москвы, руководство и персонал которой однозначно подтвердили: в момент совершения убийств в Баку он находился на стационарном лечении. А Эльшан продолжал колесить на своем бортовом “Камазе”, снабжая торговые точки Московской области производимыми на предприятиях Манучарова товарами. Проверка его путевых листов, а также допрос персонала этих предприятий, хорошо отозвавшемся о молчаливом, пунктуальном экспедиторе, однозначно подтвердили его алиби.
– А вы как думаете? – я неуверенно спросил. – Может, действительно не они?
– Тут можно фантазировать сколько угодно. Я лично думаю, что травка и купюра во рту убитого, как послание имели двоякое содержание: во-первых, указывали на преступную деятельность этого субчика, то есть дискредитировали, как представителя правоохранительного органа; во-вторых, камуфлировали настоящих убийц, коими являлись братья Мансуровы или их наемники, направляя следствие по ложному пути. Как бы ни было, следствие зашло в тупик и дополнило ряды висяков…
Когда страсти улеглись, Алигейдар возвращается в Баку. Хотя прекрасно мог устроиться в Москве и успешно ловить золотых рыб в мутной воде, чем занимались тогда тысячи переселенцев со всех концов разрушающейся страны.
– А может он просто хотел возвратиться в родной город?
– В город, который кишел беженцами из Армении, Карабаха и других неблагополучных регионов, столкнувшимися если непосредственно не с войной, то с безработицей или безвластием. В город, теряющий своих лучших людей независимо от их национальности. В город, то и дело кипящий митингами, политическими страстями, противостоянием различных новоявленных лидеров, разрывающих растерянный народ в стиле лебедя, рака и щуки ко всем чертям… И наконец, в город, переживший к тому времени весь кошмар 20 января 1990 года, когда “родные” советские танки по приказу Горбачева давили своих же соотечественников похуже, чем в Афганистане. Тебе понравился бы такой город, после Москвы?
– Это догадки…
– Пора закругляться, – бесцеремонно перебил меня полковник. Тебе предстоит нелегкая задача и, честно говоря, я сам уже не уверен в ее благополучном исходе. Но если вдруг у тебя получится, запомни, сынок, ты спасешь тысячи жизней соотечественников и поможешь стране предупредить многие беды…
Выполни свой долг, сынок, хотя бы во имя брата. За тех, кого уже нет с нами.
Да хранит тебя Аллах!..
Длинный, выдержав паузу, в очередной раз опрокинул рюмку. Ветеран в тельняшке, откусив с вилки пол огурца, огрызок заботливо сунул ему под нос. Тот благодарно втянул соленый запах.