Однажды ночью
Шрифт:
– Все это есть в письмах. Отец хотел сделать официальное заявление перед всем высшим светом. Для него это было бы искуплением – публично признать свою ошибку. Но он хотел, чтобы в тот момент я был рядом. Он умер внезапно. Очевидно, угрызения совести были настолько сильными и болезненными, что он не вынес их.
– Как ты узнал, что он умер и что можно вернуться?
– Через несколько лет я поручил лондонскому поверенному управлять здесь моим имуществом. Именно от него я узнал сначала о смерти матери, а потом… и отца.
Мартин
– Что?
– Я говорил, что отец очень любил семейные сборища. После той Пасхи они больше ничего не устраивали.
Никого не приглашали. Жили здесь в одиночестве, точно так же, как и он сам, полностью отрезанные от родственников и друзей. Мартин вздохнул. Те трудности, что выпали на его долю за эти годы, меркли перед тем, что испытали его родителям. Его сожаление и горечь не шли ни в какое сравнение с чувством вины, постоянно преследовавшим родителей.
– Вот список тех, кто был у нас на ту Пасху, – наконец проговорил он.
Они внимательно изучили его, затем занялись списком приглашенных на Новый год. Записи против имен указывали на время приезда гостей. Аманда достала чистый лист бумаги и взяла карандаш.
– Называй имена всех мужчин из родственников твоей матери, которые приезжали на предыдущий и на тот Новый год, а также на Пасху. Не делай преждевременных выводов и никого не исключай – займемся этим потом.
Они составили список и выбросили из него тех, кто по возрасту или по каким-то другим причинам не мог совершить убийство.
– Двенадцать, – подытожила Аманда. – Значит, он один из них. Итак, что еще нам о нем известно?
Мартин еще раз просмотрел список.
– Можешь вычеркнуть Люка и Эдварда.
Люка Аманда вычеркнула сразу, а вот Эдвард вызвал у нее сомнения.
– Сколько тогда было Эдварду?
– Он почти на два года младше Люка… шестнадцать, неполных семнадцать.
– Гм…
– Неужели ты всерьез думаешь, что это мог быть он? – Мартин потянулся к списку.
Аманда выхватила у него листок.
– Мы должны рассуждать логически. Насчет Люка я согласилась с тобой, причем лишь потому, что при ярком дневном свете вас действительно нельзя спутать. А как быть с Эдвардом? Вспоминай, как он выглядел в шестнадцать лет.
Мартин внимательно посмотрел на нее и махнул рукой:
– Пусть будет по-твоему, оставим Эдварда.
Аманда задумалась. У Эдварда тот же цвет волос, что и у Мартина. Сейчас они не очень похожи, а тогда?.. Если судить по мужской части ее семьи, то к шестнадцати годам Эдвард был сформировавшимся молодым человеком. На большом расстоянии возраст разобрать невозможно.
На самом деле Аманда не очень-то верила в то, что Эдвард совершил столь страшное преступление, но почему-то ей казалось справедливым оставить его имя в списке.
– Отлично. Теперь нам нужно переговорить
– Как Реджи? – спросил Мартин.
– Значительно лучше, – усмехнулась Аманда. – Готов ехать в Лондон.
Мартин встал из-за стола.
– Насчет этого человека нам наверняка известно одно: две ночи назад он ехал по Большому Северному тракту.
– Нам известно и еще кое-что, – сказала Аманда. Мартин вопросительно посмотрел на нее. – Он знал, что ты собираешься ехать по Большому Северному тракту, только не знал зачем и на чем.
Глава 21
Дав указания готовиться к отъезду на следующее утро, они рано разошлись по своим комнатам. Сняв сюртук и галстук, Мартин стоял в эркере отцовской спальни и смотрел вдаль, любуясь залитой лунным светом долиной. Он впитывал в себя красоту пейзажа и пытался осознать тот факт, что и титул, и эта комната, и дом, и просыпающиеся после зимы поля – все это теперь принадлежит ему.
Что он несет за это ответственность.
В его душе постепенно воцарялось умиротворение – покой, который он уже не надеялся испытать, который в течение десяти лет был лишь призрачной мечтой.
А все произошло лишь потому, что он бросился вдогонку за золотоволосой гурией. Она стала его путеводной звездой, огнем, к которому он вышел из мрака и который повел его дальше, к жизни, предназначенной ему рождением и воспитанием.
Без нее ничего не было бы. Он не оказался бы здесь. Она вернула ему надежду на будущее. И станет его неотъемлемой частью.
На его губах появилась слабая улыбка. Он вспомнил события последних недель, свою нерешительность, условия, поставленные Амандой. Сейчас все это потеряло смысл, и теперь они оба знают, к чему стремятся.
Однако она так и не дала ему ответ. Более того, она решила уехать от него, чтобы подумать. Нет, совесть не позволяет ему вести себя так, будто ее согласие – нечто само собой разумеющееся, даже если он отлично знает, каков будет ответ.
Щелкнул замок. Мартин посмотрел на дверь, думая, что что-то понадобилось Колли. Но вместо Колли вдверях стояла его гурия, одетая в халат из мягкой ткани. Оглядевшись, она увидела Мартина и прошла в комнату.
Мартин был потрясен до глубины души. В комнате света не было – он задул свечи, чтобы любоваться ночным пейзажем, – лишь призрачный лунный светлился из окна, подчеркивая тени и создавая атмосферу таинственности.
Аманда приблизилась к Мартину. На ее губах играла улыбка, а в глазах стоял вопрос. Она молча погладила его по щеке, как делала это множество раз. Их взгляды встретились – и внешний мир перестал существовать для них, а их собственный мир ограничился сначала этой комнатой, а потом лишь их чувствами.