Одна обещанная ночь
Шрифт:
– Ты готова? – Он снова спрашивает, но на этот раз я просто киваю ему. Я совсем не готова остаться с разбитым сердцем.
Дорога к дому Миллера проходит в тишине. Единственный звук, витающий в воздухе между нами, это Гэри Джулс, поющий о сумасшествии мира. Я не так много знаю о Миллере, но понимаю, что он из хорошо обеспеченной семьи. У него превосходная речь, одежда наивысшего качества и живет он в Белгравии3. Он паркуется у входа в здание, выходит из машины и без промедления обходит ее, открывает с моей стороны
– Помойте ее, - распоряжается он, доставая ключи от машины из общей связки и отдавая их служащему в зеленой униформе.
– Сэр, – служащий приподнимает в знак приветствия шляпу, после чего садится в машину Миллера, тут же нажимая кнопку, передвигающую сиденье ближе к рулю.
– Идем, – он забирает у меня сумку и, положив руку чуть ниже моего затылка, ведет через гигантского размера стеклянные раздвижные двери в отделанный зеркалами холл.
Везде, куда бы я ни посмотрела, мы: я, ведомая, маленькая и робкая, и он, ведущий меня вперед, высокий и сильный.
Мы проходим ряды лифтов с зеркальными дверьми и подходим к лестничной клетке.
– Лифты сломаны? – Спрашиваю, когда он проводит меня через двери к лестнице.
– Нет.
– Тогда почему…
– Потому что я не ленивый, – он перебивает меня, не оставляя шансов на новые вопросы, и продолжает сжимать мою шею, ведя нас наверх.
Он, может, и не ленивый, но точно сумасшедший. Четыре лестничных пролета, и мои икроножные мышцы опять горят. Отчаянно стараюсь не отставать. Я преодолеваю еще один пролет и уже собираюсь просить сделать передышку, когда он оборачивается и берет меня на руки, очевидно ощущая мою неспособность дышать. Мои руки на его шее чувствуются правильно, так же комфортно, как и прежде, а он продолжает подниматься со мной на руках так, как будто это самая естественная вещь на свете.
Наши лица близко, он пахнет так по-мужски и продолжает упорно смотреть вперед, пока мы не оказываемся перед его глянцевой черной дверью.
Миллер опускает меня на ноги, отдает сумку и продолжает держать руку на моей шее, свободной рукой открывая входную дверь, но как только передо мной открывается обстановка его квартиры, я вдруг хочу убежать. Вижу картины, стену, к которой он меня прижимал, и диван, на котором я сидела. Картинки слишком яркие, так же, как и мое чувство беспомощности. Если я переступлю этот порог, то отдам себя на милость Миллера Харта, и не думаю, что моя давно потерянная дерзость защитит меня…даже, если смогу ее найти.
– Не думаю, что я…, - я начинаю пятиться от двери, неуверенность вдруг накрывает меня, нотки благоразумия просачиваются в спутанное сознание. Только раскаленная решимость в его ясных глазах, так же, как и усилившаяся хватка на шее, дает мне понять, что я никуда не пойду.
– Ливи, я не стану набрасываться на тебя, как только ты зайдешь внутрь, – его рука скользит вниз по плечу, теперь он меня не удерживает. – Успокойся.
Я стараюсь, но ни сердце, ни дрожь не хотят сдаваться.
– Мне жаль.
– Не надо, – он отходит от меня, давая доступ к входу в квартиру. – Я бы хотел, чтобы ты зашла в мой дом, но только, если хочешь провести со мной ночь. – Он произносит слова
– Я просто не понимаю, почему ты хочешь меня, - признаюсь, чувствуя себя уязвимой и ранимой.
Я знаю, как выгляжу; помню каждый раз, когда на меня кто-то смотрел или комментировал мои уникальные глаза, но еще я знаю: мало что могу предложить мужчине, за исключением того, на что приятно смотреть. Красота мамы была ее слабыми местом, и я не хочу, чтобы стала моим. Я рискую потерять самоуважение, так же, как и она. Я сама стала такой, так что не о чем говорить. Кого может заинтересовать девушка, у которой за внешностью нет ни тайн, ни увлечений? Я совершенно отчетливо понимаю мужчин, которые хотят только хорошенькую игрушку в своей постели, вот поэтому я и лишила себя возможности быть любимой. Не желанной, а именно любимой. Я никогда не хотела быть моей мамой, и вот теперь я здесь, неумело балансирую на грани унижения, близкой к комфорту.
Знаю, он тщательно обдумывает то, как ответить на мой вопрос, потому что понимает, что ответ повлияет на мое решение остаться или уйти. Хочу, чтобы он просчитал свои следующие слова.
– Я уже говорил тебе, Ливи, – он жестом указывает на квартиру. – Ты пленила меня.
Не знаю, был ли этот ответ правильным, но я медленно вхожу в квартиру и определенно точно слышу тихий вдох облегчения за своей спиной. Обхожу круглый стол в коридоре, ставлю сумку на его мраморную поверхность, а потом останавливаюсь, не зная, присесть на диван или пойти в кухню. В воздухе между нами витает чувство неловкости, и, несмотря на его слова в машине, все сложно.
Он проходит передо мной, снимает пиджак, ловко вешая его на спинку стула, после чего направляется к шкафчику со спиртным.
– Выпьешь?
– спрашивает он, наливая в стакан темную жидкость.
– Нет, - качаю головой, даже несмотря на то, что он меня не видит.
– Воды?
– Нет, спасибо.
– Сядь, Ливи, – распоряжается он, оборачиваясь и жестом показывая на диван.
Следую за его направляющей рукой, опуская свое сопротивляющееся тело на широкий кожаный диван кремового цвета, в то время, как он стоит, прислонившись к шкафчику, и медленно отпивает из стакана. Не важно, что он делает этими губами, говорит или просто пьет что-то, это всегда сбивает с толку. Они движутся так медленно, просчитано…почти соблазняют.
Отчаянно сосредотачиваюсь на том, чтобы унять грохот сердца, но проигрываю, когда Миллер направляется ко мне и садится на кофейный столик прямо передо мной, поставив локти на свои колени, алкоголь замирает у его губ, глаза источают столько разных обещаний.
– Я должен кое-что спросить у тебя, - тихо говорит.
– Что? – поспешно, взволнованно выплевываю слово.
Стакан медленно поднимается, но его глаза по-прежнему прикованы ко мне.
– Ты девственница? – спрашивает он, прежде чем коснуться губами стакана.