Одна на Троих
Шрифт:
– Цветочек, точно все нормально? Или мне пора уже связываться с санэпидемстанцией?
– Не–е–ет! – повышаю голос я, а то с него ведь станется.
– Тогда поторапливайся! Жду тебя на парковке.
Вот так вот и не знаешь, где и откуда может прилететь, – продолжаю размышлять я, забираясь в уже знакомого черного монстра.
Соболев окидывает меня беглым взглядом, умело выруливает с парковочного места и строго интересуется:
– Что с носом?
И это при том, что пострадавшая сторона находится с другой
– Все нормально, – увиливаю от прямого ответа я, сильнее отворачивая голову и с преувеличенным интересом глядя в окно.
– Алова, а помнишь, что сказала тебе Марго про меня и про враньё?
Оборачиваюсь, успевая заметить, как в один миг его лицо становится каменным.
– Я. . . , – предпринимаю попытку оправдаться.
– Ты. . .
Он резко жмёт на тормоз, меня дергает вперёд, а на приборную панель улетает и впечатывается живописной кляксой ещё одна моя капля крови.
Чёрт!
Мгновенно выхватываю салфетку из сумки, стирая следы своего преступления, а Соболев стискивает мое лицо с обеих сторон своими руками, не позволяя избавиться от улик под носом.
– Маша, это что за хрень?! !
– Ударилась. Случайно, – смотрю и не верю своим глазам, наблюдая за просто зашкаливающим беспокойством на его лице.
– Где? – отпускает он меня, но тут же, забрав у меня салфетку, начинает подтирать мне нос, как маленькой.
– В туалете, об дверь кабины.
– Алова, мне не нравится твой способ хождения в туалет, неважно какое бы удовольствие ты от него ни получала. Смени его! – все так же жёстко, но с какими–то новыми, ранее не слышанными мной нотками в голосе произносит он.
Это что, сочувствие и жалость?. .
– Больно? – невесомо касается носа, скользя пальцем по боковой его части.
– Нет, – пытаюсь отстраниться я, потому что он уже точно вторгся в мою зону комфорта.
– Да не дергайся ты, – как– то устало вздыхает он, перегибается куда–то назад, доставая полиэтиленовый пакетик со льдом и тут же оборачивая его платком , извлечённым из внутреннего кармана куртки. – Приложи. Не хватало ещё, чтобы на работу ты вернулась с опухшим носом, – заводит он вновь машину. – Цветочек, ты просто какой–то вызов для моей нервной системы, – недовольно бубнит он, выезжая на дорогу.
– Извините, Никита Владимирович, – бормочу уже я, делая глубокий вдох и. . . проваливаясь в умопомрачительное безумие аромата платка Соболева.
Делаю ещё один вдох в желании проверить, что это не обонятельная галлюцинация от сотрясения.
Бред! Там и удара–то, по сути, не было!
Но то, что мне до одури хочется развернуться, оттянуть ворот куртки и уткнуться ему в шею – факт.
Спокойно, – пытаюсь утихомирить я внезапно зачастившее дыхание, –это всего лишь парфюм. Разузнаю какой, куплю и хоть унюхаюсь!
Да!
– Держись рядом со мной, – даёт наставления Соболев, направляясь
Подозрительно принюхиваюсь своим, уже практически пришедшим в себя, носом.
– Цветочек, не усугубляй, – качает головой этот не в меру внимательный босс. – Я лично проведу тебя по самым "грязным" зонам, чтобы ты посмотрела, почему здесь не воняет.
Пристыженно опускаю глаза, семеня за ним.
– И ещё, глазки рабочим не строить, – жёстко припечатывает меня он.
– Никита Владимирович! – вновь вскидываюсь я на несправедливые обвинения, напрочь игнорирующие презумпцию невиновности.
– Спокойно, я просто предупредил, и не нервничай, а то нос опять потечёт.
– Угу, какая забота! – шепотом передразниваю его я, и мы входим на территорию мусоросжигательного завода, который находится в непосредственном ведении господина Соболева.
– Напрямую здесь тебе придется общаться с парой, тройкой людей, но знать в лицо тебя обязан каждый. Пример того, как тесно общалась с работниками Марго, для тебя не показателен, во–первых, совершенно другой характер, во–вторых, у тебя отсутствует её же опыт. Но плюсы у тебя тоже есть, – заключает он и замолкает.
И? Где мои плюсы? Где моя похвала? – ещё с минуту я надеюсь на продолжение, не забывая осматривать все вокруг.
Так же как и в административном здании, проходная, холл, несколько коридорных развилок, а далее мы выходим на площадку, с которой видны несколько уровней, спускающихся вниз как минимум на пять этажей.
Вот это масштаб, и, вспоминая, как фабрика выглядит снаружи, ещё должно быть и два верхних.
Соболев протаскивает меня по основным важным зонам, подчёркивая, что чистота здесь именно необходимость, потому что если пренебречь хоть малейшим этапом в сортировке мусора, и решить, что и так сойдёт, здесь сразу же воцарится, так ожидаемая мной, зловонная атмосфера.
Цех первичного приема мусора, мне демонстрируется через стекло, со словами "там, и правда, пахнет не луговой свежестью, мой чувствительный цветочек".
Нервно осматриваюсь по сторонам и вздыхаю от облегчения, что рядом никого нет. Не очень бы хотелось начинать знакомство с рабочим коллективом с такого. . . слишком личного прозвища. . . Хотя оно рано или поздно всегда появлялось в моем окружении, в детском саду, школе, универе, да на той же практике.
Опять вспоминаю фирму Крапивина, оглядывая все вокруг. Это, конечно, не зеркальные небоскребы, но очень даже высокотехнологичное предприятие, начиная от архитектуры и заканчивая непосредственно оборудованием.