Одлян, или Воздух свободы
Шрифт:
5
Глаз решил ударить себя ножом на производстве, а сказать, что ударил парень. «Я скажу, что плохо его запомнил. Как увидел перед собой нож — напугался. Так что виновного не будет, а меня положат в больничку. С месяц хоть поваляюсь», — думал он.
Сегодня Глаз из станочного цеха таскал в обойку бруски для упаковки и там, в чужом цехе, он решил полоснуть себя ножом.
Перед перекуром он взял нож, им обрезали материал у диванов, и спустился вниз, в станочный цех. У выхода из цеха людей не было, а работа станков глушила любой разговор.
Глаз отвел руку для удара. Он глядел на живот и не мог решиться. Страшно ему стало. А вдруг он себя здорово поранит. «Да ну, ничего страшного не будет. Нож такой короткий. А бывает ведь — пырнут кого-нибудь длинным ножом, и ему хоть бы хны. Через месяц здоровый. Нет, все же я ударю себя. Нечего конить. Да, чтоб быть смелее, лучше на живот не смотреть. Куда попаду. Ну… Стоп! Что же это я поднял сатинку? Ведь сразу догадаются. Рана есть, а дырки ни на сатинке, ни на майке нет. Что ж, скажут, на тебя наставили нож, а ты сатинку с майкой поднял и брюхо для удара подставил?»
Глаз заправил сатинку в брюки и крепче сжал ручку ножа. «Ну», — торопил он себя.
В этот момент по трапу раздались шаги. С улицы в цех кто-то спускался. Глаз сунул нож в карман и, выйдя из-за досок, стал подниматься навстречу парню. Обождав с минуту на улице, Глаз вернулся в цех, набрал брусков и отнес их в обойку. Ребята в это время шли на перекур. Глаз незаметно сунул на место нож — его никто не хватился — и пошел курить.
«Не удалось у меня. Ну и не буду тогда. Хер с ним. Второй раз пытаться не стоит, раз в первый не вышло».
Глаз не подумал, что нож в обойке не нашли бы и всем стало ясно, что резанул он себя сам.
Сегодня после перекура, когда ребята приступили к работе, мастер обойки Михаил Иванович Кирпичев позвал к себе в кабинет Маха, шустряка, который, когда на взросляк уйдет Белый, непременно должен стать вором отряда. В обойке он был бригадиром.
– Станислав,— сказал мастер,— я двадцать лет работаю в зоне, и всегда, если рог не может порядка навести, к ворам обращались. Скажет вор одно слово — и порядок наведен. А чтобы работали плохо — да такого просто не знали. Вору стоит только зайти в цех, как все во сто раз шустрее завертятся. А теперь нам и заготовки часто не поставляют, и малярка сдерживает. Да не бывало такого. А сейчас — мне даже неудобно говорить — обед у меня свистнули. Я всего только минут на двадцать отлучился.
Ничего мастеру не ответив, Мах быстро вышел из кабинета.
– Обойка!— гаркнул он, и ребята побросали работу.— Собраться!
Ребята медленно побрели
– Шушары! У Кирпичева обед увели! Кто?!
Ребята молчали. Среди обоечников был помогальник букварей, Томилец, шустряки из других отрядов да из седьмого тоже.
– Так,— продолжал Мах,— даю две минуты на размышление, а потом, если не сознаетесь, начну палки ломать.
Парни молчали. Кто же свистнул обед у Кирпичева?
Прошло несколько длинных минут. Мах поднял палку. Из строя вышел Томилец, взял вторую. Шустряки — а их было несколько человек — покинули подсобку. Мах знал, что эти ребята обед не стащат. Он посмотрел на первую шеренгу и сказал:
– Три шага вперед!
И замелькали палки. Мах с Томильцем стали обхаживать пацанов. Били, как всегда, по богонелькам, по грудянке, если кто нерасторопный ее подставлял, и по бокам.
Обе шеренги корчились от боли, и палки были сломаны, когда Мах и Томилец остановились. Мах взял третью палку и сказал:
– Эта палка не последняя. Бить будем, пока не сознаетесь.
Томилец принес еще две палки.
– Даем вам время подумать,— сказал Мах, и они с Томильцем вышли из подсобки.
Минуты тянулись медленно. Все теперь знали, за что их били, и твердо были уверены, что бить будут еще.
Минут через десять в подсобку вошли Мах, Томилец и еще два вора из других отрядов.
– Ну что,— спросил Мах,— нашли обед?
Парни молчали.
– Начнем по новой,— сказал он, беря из угла палку.
Палки были сломаны, обед — не нашелся.
– Идите работать. А в перекур зайдете сюда,— сказал наконец Мах.
Руки у ребят были отбиты, но все приступили к работе.
Мах зашел к Кирпичеву.
– Михаил Иванович! Четыре палки сломали, никто не сознается. Может, кто не из наших взял?
– Сломайте хоть десять, но шушару найдите.
Мах двинул в цех. Мах работал. Сшивал диваны. Он шустрее и качественнее других справлялся со своим заданием. Вором, вором он скоро станет и тогда будет слоняться по зоне.
И кто бы мог подумать, что обед у Кирпичева свистнули два вора — Ворон и Светлый. Шофер передал им бутылку водки, срочно была нужна закусь, и они, проходя через обойку, зашли в кабинет к Кирпичеву. Там никого не было, и они хотели уходить, как Светлый заметил на столе сверток.
– Давай,— сказал Светлый,— у Кирпичева на закуску обед прихватим.
Он взял обед и, не пряча его, вышел.
На чердаке они распили бутылку, закусили и веселые пошли по промзоне.
Навстречу летел шустряк Кыхля.
– Куда несешься? — спросил Ворон.
– В ученичку.
– Что нового?
– Да ничего. В обойке, правда, у Кирпичева обед стащили. Обойка трупом лежит. Никто не сознался. Мах будет обед из них вышибать еще.
– Та-ак,— протянул Ворон,— иди.
Кыхля двинул, а Ворон сказал:
– Светлый, в натуре, из-за тебя ребят дуплят. Пошли.
Они отправились в малярку. Отозвали шустряков и велели быстро принести несколько банок сгущенки, консервов или другого гужона, какой будет.