Одинокое сердце
Шрифт:
Флоренс поцеловала брата, подняла на руки дочь и крепко прижала к груди.
– Не скучай, маленькая! Мама скоро вернется, а вечером прилетит тетя Салли, которую ты так любишь! До свидания, родные! Бен, милый, надеюсь, проблем не будет?
– Не будет! – ответил брат с мрачной ухмылкой. – Не люблю слово «проблемы».
Бенджамин вновь уселся на ковер и попытался завладеть попугаем. Раздался громкий рев. Что только не предпринимала Флоренс, чтобы успокоить ребенка, но все было тщетно.
Тут-то дядя вспомнил
– Поезжай с легким сердцем, Флоренс! Видишь, мы уже нашли общий язык!
Бенджамин сунул чучело ребенку, а сам осторожно поднял попугая с ковра и опустил его в стоявшую неподалеку сумку с детской одеждой. Потом с удовлетворением потер руки.
– Бенджамин, корми ребенка вовремя, не спускай глаз, отгоняй комаров, слышишь? – Флоренс, казалось, была готова заплакать, глядя на дочь. – Береги ее! Бедная моя девочка, ты будешь плакать без мамочки?
– Собралась уходить, так уходи! И не оглядывайся! – рассердился Бенджамин. – Все будет в порядке. Передавай от меня привет старикам Джонсонам, пусть выздоравливают.
Аннабель с нескрываемым удовольствием трепала чучело скунса за уши и с улыбкой смотрела на мать, никак не решавшуюся переступить через порог. Лицо женщины выражало целую гамму эмоций, а главное, в глазах стоял страх, правильно ли она делает, что оставляет единственное дитя на попечение великовозрастного оболтуса? Бенджамин сам еще в душе ребенок, как они похожи с крошкой, просто одно выражение лица!
Усаживаясь в машину, Флоренс посмотрела на окна гостиной, помахала брату и дочери. Естественно, непутевый Бенджамин не придумал ничего лучшего, как показать милой сестричке, расстроенной сумбурным прощанием, язык. Даже, кажется, Аннабель тоже высунула язык, – дурной пример заразителен.
Закусив губу, бедняжка Флоренс нажала на газ, и спортивный олдсмобил-купе резко рванул с места, оставляя на асфальте черные полосы от покрышек – в семействе Лонгсдейлов любили скорость.
– Ужас! – проговорил вслух Бенджамин, перечитав список необходимых дел. – Бедные матери, как они с этим справляются! Ты не знаешь, дорогая племянница? Раз не умеешь разговаривать, сострой гримасу.
Малышка словно поняла, что от нее хочет дядя-гигант, покачала головкой и скорчила уморительную рожицу.
– Вот и я не знаю, – вздохнул он. – Сейчас перекусим, потом отправимся к фотографу. Уверен, твои снимки потрясут весь цивилизованный мир и войдут в историю человечества, так, кроха?
Аннабель с серьезным видом кивнула кудрявой головкой, продолжая дергать чучело скунса за уши. Одному Всевышнему были известны мысли малышки, но как уморителен был ее сосредоточенный вид, прекрасны выразительные голубые глаза.
Бенджамин, любуясь племянницей, в душе порадовался за сестру. Родить в таком возрасте, молодец все-таки Флоренс!
Он вздохнул, встал с ковра и пошел в кухню – подготавливать молочную смесь
И вдруг поймал себя на том, что, стоя посреди кухни, довольно улыбается. Все-таки приятно покровительствовать крохотной родственнице. Ощущение того, что ты необходим беспомощному существу, такому милому и забавному, неожиданно подняло его настроение. Наверное, не всегда дети такие уж вредные.
2
Миллисент Копперфилд, укладывая фотоаппарат в футляр, также как и Бенджамин улыбалась своим мыслям. Правда, находилась она в это время пятью милями юго-восточнее дома Лонгсдейлов. Ясный майский денек прошел замечательно. Если бы так было всегда!
Несмотря на жаркую погоду, все клиенты оказались приятными, веселыми и доброжелательными. Многие приходили с детьми. С такими клиентами хорошо работается, и время бежит совершенно незаметно.
Родители подбадривают робких ребятишек, стараются создать теплую атмосферу, шутят. А мальчики и девочки изо всех сил пытаются правильно позировать фотомастеру, то есть ей, Миллисент.
Они преисполнены усердия: ведь снимки, которые вот-вот сделает эта веселая тетя, окажутся в красивом семейном альбоме и будут храниться там всю жизнь.
Кстати, Миллисент заметила, что те, кто приходил к ней в фотостудию, умели отличить любительский снимок от профессионального и всегда делали ей комплимент. Мол, вы – профессионал высшей пробы, фотографируете людей с особым настроением, так поступают лишь настоящие художники.
У Миллисент было некоторое профессиональное пристрастие: она обожала работать с детьми и собаками, считала, что и те и другие прекрасно держатся перед объективом: естественно и грациозно.
В крохотном ателье, расположенном в цокольном этаже небольшого краснокирпичного здания в викторианском стиле, построенного еще в конце девятнадцатого века, было прохладно, с легким шумом работал кондиционер. Кремовые жалюзи на высоких и узких окнах превращали яркий солнечный свет в ровное спокойное свечение.
Повсюду – на полу помещения, покрытом однотонным ковром, на широких подоконниках, на полках стояли вазы и горшки с цветами. Рядом со стеклянной входной дверью находился кожаный диванчик. На нем с комфортом восседали соседи Миллисент Копперфилд – дружелюбные и необыкновенно разговорчивые старички Анна-Тереза Монтефалько и Реджинальд Маккормик.
Если бы кто-нибудь увидел их со стороны, то мог бы подумать, что эти люди – супруги, и прожили под одной крышей много-много лет. Чем-то неуловимо эти два милых пожилых человека были похожи. Но на самом деле старички просто каждый сам по себе жили рядом с Миллисент, приходились друг другу всего лишь соседями.
Их дома, такие же древние, как и сами домовладельцы, располагались поблизости, на той же тихой улице. Бриджес-стрит славилась своей допотопной архитектурой и патриархальными нравами.