Одинокие сердца
Шрифт:
«Охота официально открыта! Хищник готов заявить права на добычу».
Люциус был уверен, что Гермиона знает о преследовании, ведь он не отставал ни на шаг, буквально наступая ей на пятки. И всё же упрямая ведьма не останавливалась. Но ему это даже нравилось: он на самом деле наслаждался погоней.
Тонкий аромат духов сводил с ума. С каждым шагом кудри неукротимо подпрыгивали, мелькая перед глазами. Плавные, текучие движения её тела возбуждали, разжигая палящий огонь в паху. К тому же Малфой мог поклясться, что спустя несколько минут после начала преследования почувствовал запах её возбуждения. А может
— Довольно! Поиграли, и хватит! — прорычал Люциус, в конце концов теряя терпение.
С этими словами он схватил Гермиону за талию и затащил в первую же попавшуюся на глаза пустую комнату. Она лишь невнятно пискнула что-то, но сопротивляться не стала.
Захлопнув дверь, наложив запирающее и заглушающее заклинания, Малфой сосредоточил всё внимание на хрупкой ведьме, заключённой в крепкие объятья. Прижимаясь грудью к её спине, он всем телом чувствовал, как тяжело дышит и лихорадочно дрожит Гермиона.
Зарывшись лицом в каштановые кудри, Люциус с наслаждением вдохнул её запах, до сих пор не веря, что она так близка.
— Почему ты убегаешь, глупышка? Ты же прекрасно знаешь, что это бесполезно? — мурлыкнул он в маленькое ушко спустя минуту.
— Ты обещал оставить меня в покое, Люциус. Почему же не сдержал слова? — выдохнула Гермиона.
Малфой прижал её к себе ещё сильней, нетерпеливо, но осторожно покусывая нежную кожу шеи и слегка вжимаясь бёдрами. Они оба тихо застонали от этого необходимого, до безумия желанного контакта. И, да, теперь Люциус был абсолютно уверен, что не ошибся, почувствовав её возбуждение.
— Почему? Да потому что я отчаянно хочу тебя, ты необходима мне. И ты столь же отчаянно хочешь меня. Я нужен тебе, Гермиона. Так объясни, почему я должен держаться подальше? Почему? Я не хочу… не могу… — вибрирующий шёпот коснулся её шеи.
Ловкие пальцы начали быстро расстёгивать пуговки мантии, и вскоре обе его ладони накрыли чувствительную грудь Гермионы. Она застонала снова и выгнулась, уступая его натиску и этим заставляя Малфоя почти урчать от наслаждения. Поощрённый столь явной отзывчивостью, Люциус коснулся губами шеи, оставляя влажную цепочку поцелуев на обнажённой коже. Одна из ладоней спустилась ниже, поглаживая выпуклый животик, вторая продолжала нежно сжимать грудь, мягко пощипывая и теребя сосок.
Увы, его удовольствие было недолгим. Внезапно Гермиона вырвалась из объятий. Отшатнувшись, она повернулась к Малфою и тяжело, словно перед решительным шагом, вздохнула.
— Ты спрашиваешь, почему, Люциус? Посмотри на меня, посмотри внимательно.
Она распахнула складки лавандовой мантии, полностью раскрывая себя перед ним.
— Я на пятом месяце беременности, Люциус! И ношу ребёнка от другого мужчины! Разве это не вызывает у тебя отвращения? Ты должен ненавидеть меня! Ты же Малфой, Мерлина ради! Разве можешь ты желать беременную, магглорождённую ведьму? Какая тебе в этом необходимость?
Заворожённо любуясь желанной ведьмой, Люциус замер. Живот её заметно подрос и округлился, а грудь стала ещё пышней и тяжелей. Беременность лишь сделала Гермиону ещё прекрасней в его глазах.
— Испытывать отвращение? Ненавидеть? — звук его сбитого дыхания наполнил комнату.
С хищным рычанием он сократил дистанцию между ними.
— Ну что же, позволь мне
Мгновенно он прижал Гермиону к стене, касаясь, целуя, покусывая, лаская языком каждый дюйм любимого тела. Он дышал ею. Упрямые, но нежные губы скользили везде. Сильные руки поглаживали, вспоминая бархатистость кожи. Люциус взял её штурмом, атаковав без предупреждения и ошеломив все её чувства. Контролируя каждый вздох, он предвосхищал любую попытку сопротивления и подавлял, не давая даже начаться. До тех пор, пока Гермиона в конце концов не сдалась, уступив водовороту нахлынувших ощущений и желаний.
Обняв шею Люциуса, она приоткрыла губы, впуская его и окончательно сдаваясь головокружительному натиску победителя. Обвив его талию ногами, прижимаясь всё сильней и сильней, Гермиона гортанно застонала, признавая полную и безоговорочную капитуляцию.
И тогда Люциус понял, что победил.
«Она моя! Навсегда. И теперь я уже никуда и никогда не отпущу ее… Баста!»
========== Глава 17 ==========
Вторник, 27 Сентября. Вечер. Кладбище
Солнце медленно тонуло за горизонтом, и ярко-красный закат заполнял кладбище неясными розоватыми тенями. На могиле Рона Уизли одиноко лежала женщина, чьи каштановые кудри разметались по тёмному мрамору, мягко переливаясь в усталых лучах заходящего солнца. Её изящное тело содрогалось от рыданий, а холодный камень жадно впитывал приглушённые стоны и всхлипывания.
Гермиона пришла сюда вскоре после страстной встречи с Люциусом. Тот попытался сразу отправиться с ней в Мэнор, но она сумела убедить его, что, несмотря на всё произошедшее, у неё по-прежнему оставалась работа, которую необходимо было закончить именно сегодня. После длительного спора Малфой ушёл, полный решимости забрать её позже, во второй половине дня. Однако стоило только ему покинуть кабинет, как Гермиона тут же бросилась на кладбище. Она чувствовала, что сейчас должна находиться там.
Зачем она пришла сюда? Что ей двигало? Желание вымолить прощение или глупая надежда получить хоть какой-нибудь знак, подтверждающий, что её решение приняли, а, возможно, даже благословили? Гермиона не знала. Но что бы она ни искала здесь, нашла всё то же, что и прежде: безжалостную, мертвенную тишину и холодное равнодушие каменных надгробий. Эти неизменность и бесчувственность сокрушили её. Она словно заново пережила боль потери, тяжким грузом придавившую к земле. Гермиона рыдала, пока у неё не перехватило горло, и не закончились слёзы, пока не ощутила себя полностью опустошённой. А потом просто лежала без сил, потеряв счёт времени, ощущая, как от холода мраморной плиты коченеет тело.
— Довольно, — над головой неожиданно прозвучал знакомый баритон, и сильные руки подняли её с могилы.
— Люциус, — прошептала Гермиона, изо всех сил прильнув к нему.
«Вот он — тёплый, настоящий, живой!»
Эта близость в тот же миг наполнила её жизнь смыслом. Сейчас, крепко прижатая к его груди, она обрела утешение и покой, которых так долго и, казалось, безнадёжно ждала. Больше не имело смысла спорить с собой и бороться с ним. Гермионе было хорошо сейчас. Вдыхая исходящий от Люциуса аромат дорогого одеколона и оживая под защитой его объятий, она только позволила сердцу успокоиться, как вдруг услышала ещё один знакомый голос: