Одиночка
Шрифт:
С совами иногда такое случалось, особенно в мгновения необычайного изумления или крайнего потрясения, они замирали и не могли пошевелиться. К счастью, Гвиннет пришла в себя до того, как удариться о землю, а когда к сове вернулось умение летать, волки уже в унисон завывали.
– Идиоты! Круглые дураки! – в ярости кричала Сарк-из-Топи на вождя, от изумления забывшего закрыть пасть. Они только что стали свидетелями чего-то крайне ужасного и одновременно невероятно красивого. Неужели у волка
– Давайте, давайте войте, дурачье! У него такая же пенная пасть, как у нас с вами, это было ясно с самого начала. Одна кривая лапа, только одна! Не две, не три, не четыре! Не… восемнадцать! – не переставала шумно возмущаться Сарк.
Дункан МакДункан выступил вперед.
– Поклонись, поклонись, – заворчал на Сарк капитан из клана МакДункана, – вырази почтение.
– Какое еще почтение! Ритуалы покорности здесь ни к чему, – устало произнес старый вождь. – Это моя вина. Я слишком стар для вождя.
– Нет, вовсе нет, – запротестовали кое-кто из волков.
– Это так, и не спорьте. Когда наступает старость, память ослабевает настолько, что ты уже забываешь, как в прошлом году рождался малькад с одной кривой лапой.
Волки притихли. МакДункан огляделся и кивком обратился к глодателю, годовалому волку без хвоста и с кривым бедром:
– Ты принес свою кость?
– Конечно, о благороднейший вождь. – Молодой волк по имени Хип пал на колени и прижался мордой к земле.
– Встань. Прекрати валяться в пыли и приступай к работе.
Вождь повернулся к остальным и заговорил дрожащим, срывающимся голосом:
– Пусть глодатель запечатлеет, что в месяц инистых цветов, когда река еще была скована льдом, у Мораг и ее партнера Киннайрда родился волчонок с одной кривой лапой. Его забрала покойная обея Шибаан и отнесла в тумфро. Но он не погиб. Щенок выжил и теперь может занять в клане МакДункана достойное место.
Прежде чем сосредоточиться на кости, Хип украдкой поозирался по сторонам, словно бы что-то искал.
– Где этот волк сейчас? – обратился Дункан МакДункан к Сарк.
– На другой стороне ловушки, с Гвиннет.
– Гвиннет? Это сова-кузнец?
Сарк кивнула.
– Он выжил в пламени?
– Он не просто выжил, – едко ответила волчица. – Он перепрыгнул через огненную стену. Вы все это видели!
Она старалась говорить ровным голосом, но не могла скрыть раздражения.
– Он бросил вызов общему порядку, – прошептал волк из клана МакДаффа.
Хип снова поднял голову, сверкнув глазами. Он уже начал выгладывать рисунок, изображающий звенья Великой Цепи, предусмотрительно расположив его над трещиной, из-за которой кость казалась надломленной.
– Ты можешь привести его сюда? – спросил МакДункан.
Снова кивнув, Сарк ушла и вскоре вернулась с Фаоланом.
Дункан МакДункан сделал шаг вперед. Когда волк с кривой лапой не опустился брюхом на землю и не выразил тем самым своего почтения, послышалось глухое ворчание членов клана, оскорбленных таким поведением. Вождь и виду не подал, что оскорблен; его это, казалось, вовсе не заботило.
– Хип, подойди сюда, покажи, что ты успел запечатлеть на кости.
Глодатель угодливо подбежал, выпустил из зубов кость и, беспокойно ерзая, весь прижался к земле, словно его придавило огромным булыжником:
– О благороднейший вождь, наивысший правитель клана МакДункана, в своем нижайшем почтении я предлагаю тебе обратить свой взор на мою недостойную работу.
– Лизоблюды и подхалимы, вот кто они, – тихо прошептала Сарк на ухо Гвиннет.
– Ближе к делу! – резко оборвал глодателя Дункан МакДункан.
Хип начал объяснять, что выгрызено на кости. Последние символы, изображающие Великую Цепь, он не осмелился показать из подозрения, что вождю они не понравятся.
– Хип, покажи кость этому волку.
– Она еще не закончена, господин.
– Неважно. Я просто хочу, чтобы этот волк увидел пример твоей работы, потому что это будет и его работой.
Обнажив зубы, словно из пасти вот-вот вырвется злобный рык, на негнущихся ногах Фаолан подошел поближе. Он еще не пришел в себя после прыжка и пытался разобраться, что происходит. Совсем недавно эти волки хотели его убить, а сейчас взирают на него со смесью тревоги, озабоченности и скрытого почтения. Он все еще не понимал, что от него требуется.
Там, за огненной стеной, Гвиннет вкратце объяснила Фаолану, что случилось, рассказала об ошибке, о том, что волки решили, будто у него пенная пасть. Но никто не извинился, не признался в допущенной оплошности. Тем временем Хип положил свою кость перед вождем, и Фаолан внимательно всмотрелся в нее.
Особого впечатления эта работа не производила: линии были выточены грубо, изображенные события сменяли друг друга непоследовательно, одна сцена совсем не закончена. Фаолан никогда не жил в клане, но уже выгрызал картины гораздо лучше. Он вспомнил, как изобразил на кости Гром-Сердца первую свою историю, историю славного лета, осени и зимней берлоги. Когда поднимался на холм, чтобы взглянуть на Соленые Озера, он закопал ее на той стороне. Наверное, это хорошо, что она хранится в потайном месте. Лучше, если бы молодой глодатель по имени Хип никогда ее не увидел.