Одиннадцать
Шрифт:
– Хватит! – Крикнул Ефим. Он был в двух шагах от косули. – Меня не зацепи! Готова!
– Понял, – отозвался с обрыва Володя, все же держа наготове лук.
Оглядевшись, Ефим увидел неприглядную картину и понял, почему она была здесь и никуда не убежала: козе распороло брюхо и её кишки…
Впрочем, рисовать такие картинки пока нет смысла, ещё успеем, если надо будет… Именно поэтому косуля и не могла подняться… Ефим перерезал животному горло (облегчив страдания), и то, что тянулась по корягам и кустам из распоротого брюха. Главное, теперь мяса у них – завались!
– Веревку брось! – крикнул Ефим.
Вова скинул конец веревки.
Сделав петлю, Ефим затянул её на шее козы,
Тушка животного, килограммов в сорок веса, тихонько поползла вверх, ломая ветки на пути, а Ефим помогал ей, как мог, «добраться» до тропы, где упирался Володя.
Потом он оторвал от лесины палку с гвоздями, и сам выбрался наверх обрыва, на тропу.
– А ты красавчик! – похвалил его Вова. – Признаться, я не очень-то верил, что мы поймаем чего-нибудь.
– Я сам не ожидал! – сознался Ефим. – Новичкам, как говорится, везет.
– Обожремся теперь! – Володя трудился, измазанный кровью.
– Заготовим с собой, – Ефим достал свой нож и принялся за вторую добычу. – Ты где так стрелять научился?
– Ефим, – Володя остановился и повернул голову к Ефиму, – как ты думаешь, почему я с тобой?
– Понял! – ответил, смутившись, Ефим. – Я всё никак не могу привыкнуть, что подготовка наша одинакова… почти. Прости, привык командовать! Пережитки профессии. Надо отвыкать! Не обижайся… Но копьем ты её классно! Как жахнет! Хрусь – прибил!
Вова улыбнулся и продолжил свое дело.
Ефим, гоняя свои мысли и изредка мотая головой, хлопотал со своим делом.
Оба предвкушали «Дикое мясо в жирном бульоне».
«Как тащить их теперь? Там ещё и кабарга!»
– Дотащим, – читая Ефимовы мысли, заявил Володя.
– А куда мы денемся?! – отозвался Ефим. – Вниз, с горы по тропе волоком допрём. А потом в речке ополоснем.
– Карасиков заодно можно будет проверить.
– Посмотрим. Карасики теперь никуда не денутся. Мы ещё тех не доели… И бурундучка… И косточки оставили на завтрак…
И они довольные захохотали.
Недостаток пищи – плохо! Неожиданный избыток её – новые проблемы и потеря времени. Теперь, чтобы мясо зазря не пропало, его нужно как-то сохранить, законсервировать, что ли. За день с таким количеством свежего мяса не справиться, придется оставаться ещё на какое-то время.
Полдня они провозились с мясом и изготовлением коптильни. Решили большую часть мяса закоптить – дольше сохранится и есть его можно на ходу, особо не теряя время на приготовление. Но чтобы закоптить, нужно найти подходящее место на берегу, вырыть самодельной деревянной лопатой (и двумя маленькими лопатками-совками, сделанными из лопаток большей косули, одна из которых, в конечном итоге, сломалась) хитроумную траншею, у которой с одной стороны будет дымить постоянный костер, а с другой стороны, под навесом из жердей, – будет коптиться, заранее подсоленное, подсушенноё и нарезанное длинными полосками мясо. Да ещё необходимо дров и зелёнки нарубить на всю ночь, чтобы костер не затухал. Берёза – не подойдет, говорят, она выделяет деготь, поэтому только осина пошла на коптильню и немного сосны для поддержания огня. Всё по науке! Но повозиться пришлось!
Когда коптильня «заработала», и первый дымок стал просачиваться сквозь дерн, уложенный поверх жердей навеса, им предстояло ещё позаботиться о содранных шкурах. Растянув их для просушки между стволов близко стоящих осинок и привязанных к ним перекладин, что отдаленно напоминало рамы, учитывая дефицит гвоздей, напарники выходили из положения как могли, используя острые веточки и веревку – шкуры жалко было бросать, – могут ещё пригодиться.
Ливер
Провозившись ещё, как им казалось, часов до шести, уставшие, но сытые и довольные, они наконец-то могли себе позволить завалиться у шалаша на свои войлочные одеяла. В котле кипело варево, плескаясь на угли. Но и в этом положении они не позволяли себе бездельничать: Вова взял треугольник-ориентир, сделанный ночью из стрел, и начал вычислять и вычерчивать прямо на войлочном одеяле круги и градусы, прикладывая то так, то эдак, треугольник к своим фигурам, начерченным угольком. (Потом, когда он решил, что его расчеты верны, Володя накалил на костре гвоздь и на войлоке одеяла «увековечил» свои рисунки, слегка подпалив войлок.) А Ефим решал проблему, куда сложить вареное мясо, залитое жиром. Туески из бересты могут сломаться, и жир днём на жаре потечет, вымазав все и без того дефицитные вещи, а шкуры ещё не высохли, чтобы из них сделать что-то похожее на бурдюки.
Чтобы не мешать Володе, и самому поразмыслить, он поднялся и пошел ещё нарубить дров и зеленых веток для коптилки и Иван-чая нарвать – надоела смородина – кислая горячая водичка. А заодно и шкуры ножичком почистить от жира – быстрее подсохнут, и вонять меньше будут. «Была проблема – где еды добыть, стала проблема – как еду сохранить. А ведь всё это ещё нужно будет тащить. Пусть даже копченое, разделанное и чуть-чуть облегченное, но мяса килограммов тридцать-сорок чистым весом. Плюс вещи. Знать бы, что так всегда удачно будет заканчиваться охота – другое дело, не пришлось бы столько тащить. Но кто его знает, что там впереди? Может, вообще ничего больше порядочного добыть не удастся. Придется экономить. Ей-богу, Плюшкиным станешь, и голова треснет от хозяйственных проблем. Кстати, что с головами делать? Варить их точно не охота! Но ничего: глаза бояться, руки делают. Всё устаканится. Было бы что хранить! Повезло сегодня. Значить так это кому-нибудь надо!» – и Ефим перекрестился, поклонившись небу.
Ближе к закату, когда коптильня чадила, как надо, когда мясо бурлило, как положено, когда солнце ещё не зашло за горизонт и висело пурпурным шаром в вечерней дымке, мужики прогулялись, проверили плашки. Из одной пришлось выкинуть дохлую мышь, в другой была задавленная маленькая птичка (и её тоже выкинули), а остальные были пусты, хотя и сбиты со сторожков. Крупу всю подъели лесные мелкие жители. Решили больше не настораживать ловушки, а два «удачливых» сторожка, которые ни бог весть что, но поймали, они забрали собой, предполагая, что потом пригодятся.
В сеть «забрело» всего три ленка. Сеть сняли, решив просушить перед дорогой дальней, чтобы не была такой тяжёлой. А рыбу решили подсолить и на ужин отведать малосольного ленка. Жаль, хлеба нет. Но зато есть Иван-чай у не большой, когда-то обгоревшей поляны, чуть ниже по течению реки. Прогулялись и туда. Нарвали листьев и попытались надергать корней, чтобы засушить их на костре и сделать муку, а из неё хлеб, как учили книжки по туризму. Но корни были настолько тонки и жалки с виду, напоминая собой белых червячков, что парни решили не тратить на эту затею время, и ещё набрали листа для заварки.