Один за двоих

Гай Юлия

Шику с мокрым лицом и красными глазами минуту смотрит на меня и вдруг срывается с места, выскакивает из пещеры. Сижу, протянув заледеневшие ладони к огню, держу их долго, так что пальцы начинает щипать. Зато в голове сложилась мозаика. В ней не хватает всего нескольких кусочков, но я вижу — картинка совсем не такая, какой я ее себе представлял. Я многого не знал о тебе, и о нарьягах тоже, но уж теперь точно докопаюсь до правды.

Где же мальчишка? Выхожу из пещеры. Звезд слишком мало, и они далеко;

в лесу темно, как в черной дыре.

— Шику!

Не отзывается.

— Шику, хорош дурить! — кричу в темноту. — Иди сюда!

Все, — обреченно думаю я, — до перевала пара шагов, приведет ко мне Алвано и этого своего наставника. Вот только я им живым не сдамся, у меня же нет пиралгезина. Да и у тебя его не было… Это мне в бреду померещилось.

На душе камень весом в тонну. Приваливаюсь к скале, курить хочется до невозможности. Достаю кремниевую зажигалку и щелкаю, представляя, как беру сигарету, сую в рот, затягиваюсь…

В памяти всплывает песенка, что так понравилась Шику. Ты напевал ее, когда бывал в мрачном расположении духа.

Дальняя дорога

Вьется на закат.

Потерпи немного,

Раненый солдат

В горькую годину

Мир горит огнем.

Потерпи, родимый,

Скоро отдохнем!

Нам до перевала

Дотянуть чуть-чуть,

Но стальное жало

Раздробило грудь.

Вот за тем пригорком

Будет медсанбат.

Не сдавайся только,

Раненый солдат…

Далека дорога

Под стальным огнем.

Потерпи немного -

Скоро отдохнем.

Шику появляется из темноты, бросается ко мне, вписываясь в живот лбом, как футбольным мячиком.

— Нар-одар! — всхлипывая, шепчет он, — ты простить Шику?

— Ну чего ты? Я же ничего… Шику, прекрати!

Плечи его трясутся от старательно сдерживаемых рыданий, он обнимает меня так, словно хочет раздавить.

— Все, все, успокойся, лучше скажи, там, на руднике, будут эти твои Алвано и Камфу?

— Только Камфу, Алвано сейчас далеко.

Ну что ж, спасибо и на том. А теперь спать, завтра будет трудный день.

=== Глава 9 ===

Шику сладко сопит во сне. Костер погас, я сижу, прислонившись к стене и обхватив колени, вспоминаю тот день.

Внеочередной дозор моего взвода. Дождь накрапывает, в клубе музыка, танцы, но мы мокнем, глядя в туман. Запищала рация, голос Ларсена звучит весело:

— Дан! Тут девушка!

— Какая еще девушка?

— Красивая, — со смешком, не по уставу отозвался солдат.

— «Феечка» что ли?

— Сам

ты «феечка»!

Девушка, которую привели Ларсен и Стоун, плакала. Неброско одетая, не накрашенная, она была красива, как Белоснежка. Ее хотелось подхватить на руки и унести подальше от имперских позиций, куда-нибудь в Пансилию, на золотые пляжи.

Лина-Линочка, девушка-Белоснежка, неужели ты знала обо всем, когда плакала передо мной? Или тобой, как игрушкой, играл отец? Лидер Умано точно замешан в этой истории, и кто-то из старших офицеров штаба.

Что же ты такого узнал, Корд? Кого защищал своим молчанием? Зачем вообще прилетел из Аргонны на базу Рагварна? Мы так и не успели толком повидаться…

Едва небо над лесом становится серым, я расталкиваю не выспавшегося Шику, и мы выдвигаемся навстречу моим кровным врагам.

К вечеру выходим к горной деревушке. Нас встречает тишина. Бараки для рабов зияют открытыми дверями, цепи ворот порваны, земля изрыта грубыми протекторами колес и траками гусениц.

Шику оглядывается на меня, его глаза сверкают в темноте, потом бросается вперед, смешно размахивая руками, и замирает перед телом нарьяга.

Можно не сомневаться, что живых мы здесь не встретим — мятежники перебили охрану, а рабов увели.

— Нар-одар!

Подхожу ближе. Нарьяг в странных одеждах из красной шерсти лежит, раскинув руки в пыли, бусины раскатились по земле, грудь разворочена разрывной пулей. Хочется плюнуть в ненавистную рожу нелюди, но замерший рядом Шику говорит:

— Его имя Наару, он быть добрый, делать бусики.

Мне стало стыдно, ведь именно этот нарьяг не сделал мне зла, жил себе, бусики мастерил.

Идем по улице к дому начальника. Дом словно воткнут на площади и смотрится среди бараков так же, как войлочная шляпа среди цилиндров. По дороге Шику останавливается.

— Это Закри, а вон там Шангу, им быть по пятнадцать поворотов…

Война не щадит никого, ни на нашей стороне, ни на чужой. Идем дальше по мертвому селению; там и тут лежат тела наров и людей, защитников рудника.

Дверь особняка вывернута из петель.

— Шику, видишь где-нибудь своего Камфу?

Мальчик отрицательно трясет головой.

— Где же он?

Буквально влетаю в дом, там все перевернуто вверх дном, но нет ни живых, ни мертвых. Я вою волком от ненависти — мой враг ушел. Пока я осматривал дом, Шику стащил все трупы на площадь и сложил в жуткую поленницу. В руках мальчишки заполыхал факел.

— Зря ты это, Шику.

Нарьяг поджал губы. Знаю, иначе он не может, в Нарголле ему основательно задурили голову всякими обрядами. Сидя на крыльце, я терпеливо жду, когда Шику закончит. Огонь неохотно вцепляется в одежду мертвецов, в доски, откуда-то принесенные мальчиком.