Один Вкус
Шрифт:
Эволюция в культурной области, разумеется, считается политически некорректной темой — а это почти несомненно означает, что она существует. К этой точке зрения склоняются многочисленные теоретики. В последнее время в пользу культурной эволюции так или иначе высказывались Юрген Хабермас, Джеральд Хёрд, Майкл Мёрфи, У.Г. Рунсиман, Сисиркумар Гхозе, Элистер Тэйлор, Герхард Ленски, Джин Хьюстон, Дуэйн Элджин, Джей Эрли, Дэниэл Деннет, Роберт Белла, Эрвин Ласло, Кишор Гандхи, Жан Гебсер и многие другие. Образцом здесь может служить новаторская работа Жана Гебсера: по его словам, культурные мировоззрения эволюционируют от архаических к магическим, мифическим
Суть в том, что, коль скоро Великая Цепь рассматривается в перспективе развития, она прекрасно может уживаться с большей частью всего, что сделал своим Богом современный Запад, а именно с теорией эволюции [22] . Более того, при этом открывается поразительная возможность: если до сих пор эволюция развернула первые три пятых Великой Цепи, разве не вероятно, что она будет продолжаться в грядущие годы и развертывать более высокие две пятых? Если это так, то Бог находится дальше по пути, а не в его начале; Дух можно найти, идя вперед, а не назад; сад Эдема лежит в нашем будущем, а не в прошлом.
22
Подробное обсуждение этой темы дано в книге «Союз разума и души».
Таковы четыре недостатка Великой Цепи, которые делали ее полностью неприемлемой для современности (она не охватывает четыре сектора; не учитывает раннее дорациональное развитие и потому подвержена массовым до/над заблуждениям; не понимает ранние патологии; не отражает эволюции. И наоборот, исправление этих недостатков может сделать — и, я полагаю, сделает — Великую Холархию полностью согласующейся с современными исследованиями, данными и информацией, таким образом соединив все лучшее из древней мудрости и современного знания, и именно в этом суть интегрального подхода.
Я не могу здесь не вспомнить о Хьюстоне. Великая Цепь — это его наследие, идея, которую он всеми силами старался ввести в современный мир. Но чтобы действительно выжить, Великая цепь должна предстать в этой обновленной, реконструированной и интегральной форме.
Пятница, 6 июня
Когда я обрисовывал Великое Гнездо [в предыдущей записи], мне снова пришло в голову, как утомительно писать об уровнях сознания на языке «оно» третьего лица. Сколь бы он ни был полезным (и необходимым), он весьма далек от сути дела. Я собираюсь написать небольшое произведение — думаю, я назову его «Воспоминание», — где каждый уровень будет описан изнутри, на языке «я» первого лица: не как выглядит каждый уровень, а как мир выглядит с каждого уровня.
Суббота, 7 июня
Работал все утро, ходил в бакалейную лавку, занимался с гантелями. Снова сижу за своим столом и вижу своего приятеля — лисенка. Он поселился у меня под крыльцом, так что я время от времени подбрасываю ему яйца. Несколько месяцев назад я обнаружил, что у него есть подружка, когда я работал, а они оба вылезли и уселись перед моим окном, я поднял глаза и увидел, что они смотрят на меня. Они были прелестны; они выглядели как близнецы. Хотя я давно ее не видел — интересно, где она?
Воскресенье, 8 июня
В это утро только безбрежная Пустота, только «Я-Я», наедине с Одиночеством, один во Всем. Полнота изгоняет меня из бытия, сияние делает меня слепым к этому миру, я вижу только бесконечную Свободу, что означает — я не вижу вообще ничего. Идет борьба за то, чтобы оживить душу, замедлить сознание, вернуть
Четверг, 12 июня
Интервью со Скоттом Уорреном. Скотт — аспирант Майкла Махони, автора превосходной книги «Процесс человеческого изменения» (и буквально сотен других публикаций исключительного достоинства). Кроме того, Скотт — увлеченный практик дзен и трансперсональный психолог, так что я согласился с ним встретиться. Вот несколько выдержек из интервью.
СУ.: Как выглядит ваш обычный день? Какое у вас расписание?
К.У.: Я просыпаюсь около трех или четырех часов утра, час или два медитирую и примерно в пять или в шесть часов сажусь за письменный стол. Я почти без перерывов работаю примерно до двух часов дня. Затем я час или два упражняюсь с гантелями, после чего делаю домашние дела и обедаю около пяти. После обеда я выхожу из дома, обычно в кино либо смотрю фильм дома, встречаюсь с друзьями или занимаюсь перепиской и легким чтением, звоню по телефону и около десяти часов вечера ложусь в постель. Если я кого-то навещаю, мы проводим вечера вместе.
С.У.: Вы сказали, что работаете до двух. А что это за работа?
К.У.: Ну, это зависит от того, занимаюсь ли я исследованиями или пишу. В случае исследований это простая старомодная домашняя работа — ты просто читаешь, читаешь и читаешь. Обычно я стараюсь прорабатывать за день от двух до четырех книг, и это означает, что я просматриваю их очень быстро, при необходимости делая некоторые заметки. Если я нахожу действительно важную книгу, то снижаю темп и трачу на нее неделю или больше, делая подробные записи. Действительно хорошие книги я перечитываю три или четыре раза.
Когда я пишу, дело обстоит несколько иначе. Я работаю в очень напряженном темпе, в своего рода измененном состоянии сознания, в котором я, судя по всему, перерабатываю информацию с ужасающей быстротой. Порой я пишу по пятнадцать часов в день. В любом случае это поистине изматывает, физически изматывает, и это основная причина, почему я упражняюсь с гантелями.
С.У.: Сколько времени уходит на написание книги?
К.У.: Обычно я пишу по такой схеме: за год я прочитываю сотни книг, и у меня в голове формируется будущая книга — я пишу ее в уме. Затем я сажусь и набираю ее на компьютере, что обычно занимает один или два, возможно, три месяца.
С.У.: Так что на все эти книги вы потратили какие-то месяцы?
К.У.: Да, за исключением «Пола, экологии, духовности». Эта книга отняла у меня три года, поистине мучительных года. Но само написание все равно заняло совсем немного времени, несколько месяцев.
СУ.: Почему мучительных? Что происходило?
К.У.: Ну, если взять книгу наподобие «Спектра сознания» или «Проекта Атман», то это были трудные книги, поскольку я старался связать воедино десятки разных школ психологии. Но эти книги охватывали только Верхний Левый сектор. В ПЭД я пытался соединить десятки разных дисциплин во всех четырех секторах, и это казалось нескончаемым кошмаром. Поэтому я действительно замкнулся в себе и в течение трех лет вел именно такой образ жизни, который, по мнению многих людей, я веду всегда, — я действительно стал отшельником. По существу, помимо походов за продуктами и всего такого, я за три года встречался ровно с четырьмя людьми. Это оказалось очень близко к традиционному трехгодичному молчаливому уединению. Это было самое трудное из всего, что я когда-либо делал по своей воле.