Один мертвый керторианец
Шрифт:
— Тоже нет.
Он согласно кивнул:
— Да, я так и думал. Но тогда что ему помешает убить девушку прежде, чем мы сможем это предотвратить?
— Не знаю, майор, — честно признался я. — Я просто не могу об этом думать, извините. Но у вас же богатый опыт, и я надеялся…
— Ну нет, увольте! Я ни разу в жизни не руководил операциями по освобождению заложников. И слава Богу — ничего хуже этого и придумать не могу! Хотя, если вам интересно, могу сказать, что в Высшей офицерской школе нам читали курс по борьбе с терроризмом, и тема заложников в нем освещалась достаточно подробно.
— И
— Ну, насколько я вынес из лекций, общая линия поведения приблизительно такова так как проблема заложника логически неразрешима, то надо создать такие условия, в которых эту проблему придется решать не вам, а террористам. Тогда существует большая вероятность, что они начнут нервничать и ошибаться, а вам надо будет только воспользоваться подходящим случаем. При этом существует и вероятность поменьше — они не потеряют соображения, а вы останетесь на бобах. Очень ценные сведения, не правда ли?
— Да, — машинально ответил я, размышляя над его словами. — Значит, нам надо каким-то образом загнать герцога в угол!
— Отличная мысль, — поощрил меня Уилкинс. — Загнать в угол — это всегда неплохо. Только скажите: как и чем? Я, вообще-то, собирался начать с этого вопроса, но потом решил попробовать доказать вам абсурдность всего замысла в целом.
В его тоне чувствовался вопрос, но я промолчал. Да, абсурд. Да, я уже окончательно запутался в собственных мыслях. Но одно я мог сказать точно: мы высадимся на Антаресе, и баста!
По-видимому, Уилкинс правильно понял мое молчание, потому что вернул на место рычажок управления тягой и вздохнул со словами:
— Ладно, что тянуть-то — легче не станет! — после чего встал и вышел из рубки.
Предположив, что обсуждение на этом завершено, я закурил и тупо уставился в стремительно растущую на экране планету, — при определенном напряжении зрения можно было уже рассмотреть контуры континентов или контуры морей, так как Антарес II на восемьдесят процентов состоял из суши.
Однако Уилкинс очень скоро вернулся с банкой пива а руке (если судить по запасам, оставшимся в холодильных камерах, прежний хозяин яхты придерживался диеты из пиццы и пива, — пропащая личность!). Настроение у майора вновь изменилось — наконец-то он выглядел собранным и деловитым.
— Значит, так! — Остановившись рядом со мной, Уилкинс развернул плечи, отхлебнул пива и грозно выдвинул квадратный подбородок. — По сути, все просто. Мы имеем дело с противником, располагающим подавляющим перевесом во всех средствах нападения и защиты. Кроме рукопашной.
— Может быть.
— Что может быть?
— Может быть, рукопашной, — уточнил я, припоминая, какой толщины шея и плечи у герцога Лана.
— Ну, это ладно. В общем, когда ожидается схватка в подобных условиях, единственный шанс задержаться на этом свете — это применить хитрость. Можете вы применить хитрость, босс?
— Ну-у…
Уилкинс не дал мне расфилософствоваться и упреждающе поднял руку:
— Если только не очень сложную, да? Сложные не в вашем характере. Очень хорошо. Мы применим самую элементарную. Мы сделаем вид, будто никакие мы не враги, а совсем наоборот: не будем ни от кого таиться, публично поищем герцога, действительно сядем где-нибудь рядом с его домом и попросим его с нами
По моим представлениям, это было как-то не совсем по-керториански: к заклятому врагу более пристало являться с обнаженным мечом, но я не стал спорить. Единственно по той причине, что где-то в глубине души предпочитал, чтобы трудные решения принимал кто-то другой. Но все же я спросил с ноткой иронии:
— А кто не так давно говорил, что просто подходить и звонить в дверь к барону Лагану — это безумие?
— Я говорил. И ошибся, — без тени вины ответил майор. — Компьютерщик оказался чист. Могу извиниться.
— Ну, если только перед ним… Хорошо, майор. Принято!
Кивнув, он вяло усмехнулся, а затем нагнулся, положив руку на спинку моего кресла:
— А теперь послушайте самый классный вариант развития событий. Мы прилетаем, садимся — нам никто не мешает. Мы хотим встретиться с герцогом — всегда пожалуйста! На встрече мы строим ему „козу“ или что-нибудь в том же духе. Герцог очень удивляется — потому что, естественно, ни в чем не виноват! — и решает дать нам шанс поднабраться ума. В следующей инкарнации. Вот это будет самый пирожок!
— Что-что?
— Ничего! Выкатывайтесь из кресла! Или вы будете яхту сажать?
Я послушался, и мы поменялись местами, — и впрямь уже пора было ложиться на орбиту. Что мы через несколько минут и сделали…
Всего одного витка вокруг Антареса хватило Уилкинсу на то, чтобы выполнить первую часть своей программы. Он связался с диспетчерской службой космопорта планеты и официально зарегистрировал „Элейн“ как собственность корпорации банков Веги, чьими высокопоставленными сотрудниками мы якобы являлись. Реакция диспетчера была соответствующей — достаточно любезной и малоактивной. Он только поинтересовался, где нам угодно будет приземлиться. На это Уилкинс, воспользовавшись удобным случаем, вальяжным тоном сообщил, что мы прибыли для проведения секретных переговоров и оченьспешим, поэтому на космопорты тратить время не можем, но будем весьма признательны, если нам дадут небольшую справку. Диспетчер, естественно, был не против, так что еще после нескольких минут переговоров и уточнений координат мы выяснили, что представлял собой адрес, оставленный в письме герцогом Ланом. Это оказался комплекс строений — замок, по-нашему, — находившийся к северу от столицы. А та в свою очередь располагалась в умеренной зоне южного полушария и лежала почти на траверзе нашей орбиты, так что не пришлось даже маневрировать. К концу витка компьютер закончил расчет траектории снижения к искомой точке, и мы пошли вниз.
Дальше события также развивались по сценарию Уилкинса, то есть спуск прошел легко и так же скучно, как была скучна планета, на которую он производился. Почему скучна? Ну а как иначе можно назвать планету, твердая поверхность которой напоминает бильярдный шар, покрытый пушком бесконечных степей? Антарес II был очень стар — в геологическом смысле, на нем уже не было ни гор, ни лесов, и до терраформирования он был одной сплошной пустыней. Теперь стал степью, — с моей точки зрения, не велика разница.