Один мертвый керторианец
Шрифт:
Намек был ясен. Я отправился спать.
Глава 4
Яркий свет и какое-то непривычное ощущение тяжести давно мешали мне сосредоточиться, тем не менее я старательно цеплялся за сон. Раз тебя никто не будит, значит, вставать еще не пора — вот одно из главных правил моей жизни. Но в какой-то момент мои глаза самопроизвольно раскрылись, уставившись в обшитый деревянными панелями потолок, и это значило, что больше сна в меня просто не влезет…
Обычно, просыпаясь в незнакомой обстановке, я нуждаюсь в каком-то времени на ориентацию.
Однако торопиться и бежать куда-то оказалось вовсе не нужно: дядя украшал своей персоной низенький пуфик, располагавшийся за изголовьем кровати рядом с приоткрытым двустворчатым окном. Облокотившись локтем на подоконник и подперев кулаком щеку, он сидел спиной ко мне, устремив взгляд в какие-то одному ему видные дали… Что, впрочем, не мешало ему контролировать происходящее в комнате, так как, едва я замер, заметив его, он прочистил горло и сказал:
— Доброе утро, Ранье! Надеюсь, ты выспался?
— И весьма. — Я действительно давненько не чувствовал себя настолько отдохнувшим и бодрым. Еще бы, когда я отправился на боковую, на дворе был поздний вечер, а сейчас, если судить по высоте солнца, наискось бросавшего лучи в окошко, была уже середина дня. — Похоже, недоспать было бы затруднительно.
— Да. Ты дрых часов четырнадцать по привычному для тебя счету, — без тени недовольства констатировал дядя. — Но я решил тебя не беспокоить: на данный момент хорошая форма нужнее, чем выигрыш нескольких часов.
— Да? И зачем она понадобится?
— Сразу к делу? Без завтрака?
Я промолчал, и дядя, опустив руку, развернулся вполоборота ко мне. Похоже было, что он-то, в отличие от некоторых, до сих пор не смежил век. Во всяком случае, если вечером он выглядел неважно, то сейчас попросту скверно: глаза совсем пропали в синеве усталости, лицо еще больше побледнело, на щеках проступила щетина…
— Хочется заняться наконец чем-то серьезным. Да и вам бы отдых не помешал! — резонно заметил я.
— Спасибо. Пусть дело и не в этом, но забота все равно приятна… Да, здорово тебя Вольфар разозлил!
— Это хорошо или плохо?
Я ожидал, что ответ, конечно, будет: «Плохо, потому что ярость ведет к необдуманным поступкам, импульсивным решениям и прочему, чего мы совершенно не любим», но дядя удивил меня:
— Вот уж не знаю. Как обернется…
Конечно, за подобной расплывчатостью что-то стояло, но пытаться вытянуть из него это силком было бесполезно, поэтому я взял рубашку и выдохнул:
— Итак?
Дядя слабо улыбнулся и прикрыл левый глаз, что, как известно, выражало одобрение моему поведению.
— Ну, как обычно, есть новости — плохие и хорошие. Начну с плохих.
— Нет! Лучше застрелюсь!
— Уже проснулся? Быстро ты сегодня! Так вот, поставим себя на место Вольфара и попытаемся определить его следующий ход. То, что ты говорил вчера — переключиться на кого-нибудь другого или передохнуть для подготовки к некоему решительному действию, — это, в общем, недурно, но я склоняюсь к несколько другой версии… Понимаешь, Вольфар слишком много сил потратил на борьбу с тобой, чтобы взять и бросить это дело. Не забывай, что по части упрямства — нашей национальной черты — вы керторианцы вдвойне и далеко опережаете другие известные мне образчики.
— Ну спасибо! — фыркнул я, натягивая брюки и нашаривая в кармане сигареты.
— Не за что. Это правда. И я сомневаюсь, что сам Воль-фар думает, например, по-другому… Поэтому похищение Гаэли и записка — не способ заставить тебя отступиться, а попытка окончательно раздразнить и заманить в такой капкан, из которого будет уже не выбраться. По крайней мере, я так себе это вижу…
— Это ничего не меняет! — сказал я больше для самого себя, дабы случайно не впасть в сомнения от предостережений, казавшихся более чем здравыми. И тут меня посетила мысль, от которой я вскочил, мгновенно похолодев.
— Но в таком случае… То есть если Вольфар предполагает, что я все равно буду преследовать его и драться, тогда заложница ему не нужна!
— Верно, — неохотно подтвердил он. — Почти не нужна. Хотя, возможно, он хочет достичь психологического перевеса над тобой, учитывая… гм… твои сложные отношения с этой проблемой. Что может ему пригодиться в критический момент. В общем, как-то все здесь слишком туманно. Давай-ка не будем касаться этой темы и уговоримся, что пока девушка цела и невредима. Если же мы ошибаемся в этом пункте, то сидим в дерьме по уши, и тут уж ничего не попишешь!
— Дядя… — предостерегающе начал я, подходя к нему поближе, но он лишь отмахнулся:
— Да перестань же меня перебивать, наконец! Извини, но ты сам выбираешь цели, а я пытаюсь лишь отыскать наилучший путь к их достижению! Если хочешь все переиграть — скажи, и будем все переигрывать!
Дядя был исключительно уравновешенной личностью, поэтому я не мог списать эту вспышку гнева на усталость — она могла означать лишь одно: он нервничает и не уверен в себе. Ничего хуже я представить себе не мог, поэтому отвернулся и насилу выдавил:
— Договорились. Я больше не буду.
— Впрочем, если тебя это утешит, чутье подсказывает мне, что мы не ошибаемся. И собственно, это представляется наиболее существенным, потому что — вне зависимости от того, кто из нас прав, оценивая намерения Вольфара, — он должен сейчас направиться в заранее подготовленное убежище хотя бы для того, чтобы спрятать там заложницу. Не будет он таскаться с ней по всей Галактике — это уж точно. Соответственно, если бы мы знали, где это убежище и, обрати на это внимание, как туда попасть, то могли бы обойтись и без Таллисто. Но мы не знаем. Точно не знаем. А свои предположения я сейчас излагать не буду — не хочу тебя путать.