Одесский телефон
Шрифт:
– А, ну это ей надо ночью звонить.
– Да не, он отключается ночью.
– Алло, надо его в Аркадии искать.
– Да нет, он сейчас в Москве.
Все хором. 233–80–88.
– Да он в Одессе.
Хором. 26–38–10.
– Thank you. I repeat.
– Что она говорит?
– Она говорит, что сейчас перезвонит.
– Все. Тихо. Тихо!
– Hello-у.
Все. Hello-у.
– This is Mikhael Zvanetskiy?
Все. Yes.
– My dear Mikhael…
– Пацаны, я чувствую, такая телка потрясная. Я уже
– Да нет, он сейчас в Москве.
– Да где в Москве, я его видел вчера на пляже. С такими классными телками валялся. Слушай, как они с такой рухлядью?.. Он же развалина, он же еле дышит.
– Ну вот он на них и еле дышит. А им хватает. Им главное имя.
– Какое такое имя… Ну, Миша. Тоже мне имя… Что она хочет?
– Она хочет справочную.
– Скажи ей – 09.
– Что 09, она все равно сюда попадет. А ты, Клавка, положи трубку.
– Я положила.
– А вот, кстати, если мы все говорим, на кого счет придет?
Голос. А на всех.
– Это кто говорит?
– АТС.
И все положили трубки.
В санатории Дорохово
В желудочном санатории Дорохово тупые люди: всех несовместимых поселили. Со мной шофер-дальнобойщик, он приехал пить: «Я пить приехал. Я по двенадцать часов в день работаю, я пить приехал». А мне пить нельзя – я с язвой. Он пьет, а я желудочный сок выделяю и не могу.
Администратора театра Вахтангова поселили с художником по пейзажам. Администратор читает до трех ночи, а художник встает в шесть утра, и зубы чистит, и мольбертом гремит. И все спят по три часа.
Я сделал предложение, и мы поменялись. Теперь художник встает себе в шесть утра, и зубы чистит, и мольбертом гремит, а шоферу все равно – он без сознания еще с того вечера.
Я с язвой и администратором театра Вахтангова. Я спрошу у него, как там Вася Лановой, и тут же засыпаю. Просыпаюсь в три часа ночи – он все рассказывает, рассказывает… Зато когда он просыпается – меня нет. А я его завтрак съедаю. Знаешь, как все отдохнули: и администратор стал раньше засыпать, и художник потихоньку пить начал и перестал рано вставать, я стал ребятам про театр рассказывать. И даже шофер два рисунка сделал мелом.
Вот что значит человеческая совместимость.
Не стоит
Ребята!
Я считаю, что не стоит брать по сто грамм водочки, селедочку с картошечкой, редисочку, масла сливочного.
Не стоит. Не стоит.
И день такой прекрасный, и море голубое.
Спортом, спортом…
Значит, так.
Я предлагаю не брать по сто грамм водочки, огурчиков соленых, салатика помидорного, брынзочки, редисочки, селедочки и картошечки с укропчиком.
Ни к чему.
Солнце жарит, народ на пляже.
Необходимо размять уставшие мышцы.
А здесь хоть и видно море, а все равно в стороне.
Да? Договорились?
Значит, я повторяю: не берем по сто пятьдесят водочки, огурчиков, яблочек моченых, селедочки, салатика, картошечки, редисочки, сока томатного со льдом и отбивную.
Кто записывает? Нет, нет, нет.
Не берем по двести водочки, салатика, огурчиков, икры баклажанной, картошечки горячей с укропчиком и борща, да, и борща украинского с пампушечкой чесночной обязательно!
Не берем!
Уже записали?.. Ну и что?
Такой день хороший, и погода прекрасная, и жара, плавай, загорай.
Здоровье нужно укреплять.
Зачем нам по двести пятьдесят грамм водочки, селедочка с картошечкой, редисочкой, икоркой на холодное, борщом украинским со сметанкой и чесночком на первое и, пожалуй, и какое-то такое отбивное на второе…
Тогда уже и мороженое с вареньем…
Нет, нет! Не пойдет. Вычеркиваем все!
Значит, из холодного, вычеркните по триста грамм водочки с огурчиком соленым, салатик, помидорки, селедочку с луком, картошечку горячую с укропом, да, редисочку вычеркивайте с борщом и сметаной, рыбу жареную с пюре и мороженое, да, и томатный сок со льдом.
Все вычеркивайте.
Мы идем плавать, купаться и загорать.
Что значит принесли?
Унесите по триста пятьдесят грамм водочки, томатный сок со льдом, селедочку с горячей картошкой, редисочкой, салатиком, уносите горячий борщ в горшочке со сметаной и пампушечками с чесночком.
Немедленно заберите жареную скумбрию с пюре и соленым помидорчиком.
Унесите также хлеб свежий белый горячий с хрустящей корочкой, масло сливочное со льдом, икру из синеньких и капусточку квашеную с сахаром.
Мы все это есть не будем, мы пойдем на пляж и там подохнем, захлебнувшись слюной, на их проклятом турнике в этот солнечный воскресный день.
«Наша эмиграция…»
Наша эмиграция характеризуется тем, что на каждом языке говорит с акцентом.
Мы летим так.
В Москве объявляется посадка, в Одессе закладывается борщ.
Самолет взлетает, борщ вскипает.
Самолет летит – борщ кипит.
Самолет идет на посадку – в борщ нарезается зелень. Натираются помидоры.
Самолет садится – борщ заправляется.
Добавляется соль, немного лимона обязательно, фасоль.
Самолет катится – ставится сметана, нарезается хлеб, очищается чеснок.
Выгружается багаж – моется молодой лучок и складывается горкой возле тюлечки.
Едешь домой – борщ настаивается в полотенце.
С первым криком «Есть здесь кто-нибудь?» из холодильника вынимается запотевшая бутылочка.
Ну наконец-то!
Поцелуи не получаются. Все целуются, глядя на стол.
Садимся…
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
