Одержимость

Харт Лена

Представляешь?

Вообще-то, нет, не могу.

Может, если лишат лицензии навсегда, пойду преподавать. Смогу работать в университете. Перекрашусь в платиновый блонд — у Глеба, кажется, слабость к такому типу. Тогда мы смогли бы вместе смеяться за обедом над салатами.

Господи, я схожу с ума.

Осознание того, что мне нужно в туалет, в конце концов заставляет меня подняться. И пока я стою, можно и обуться. Умыться. Накинуть пальто на плечи.

Буквально заставляю

себя шаг за шагом снова выйти из дома, когда приходит время идти на приём к доктору.

Еду на метро две остановки, считаю ступеньки на выходе из подземки, пробираюсь через толпу людей. К моменту прихода я измотана — морально и физически.

Слишком много думала, слишком много переживала — это вызывает потенциально токсичные побочные продукты в префронтальной коре.

Я объясняла это параноидальным пациентам сотни раз.

Хотя сегодня не я врач.

— Марина, как всегда, рад вас видеть. Заходите, заходите. — Типичное приветствие Ильи. Но его обычно вежливая улыбка меркнет, когда он смотрит на меня. Брови сдвигаются. — Что сегодня произошло? Ты выглядишь… — он подыскивает слово, которое бы меня не обидело.

Я никогда не осуждаю внешний вид пациента и не делаю предположений об его психическом состоянии. Пусть лучше они мне сами расскажут такие вещи. Но он совершил ошибку, и я позволяю ему выкрутиться.

— Не в себе? — наконец заканчивает он.

— Да, — и поскольку терять мне уже нечего, впервые с нашей первой встречи я говорю ему правду. — Я до сих пор слежу за Глебом. Я тебе врала.

Рассказываю ему о складе, куда Глеб ходит каждый день. Об интимных трапезах с женщинами. О своих поисках могил его семьи. О улыбках Глеба, смехе, о сегодняшнем столкновении в переулке.

— Мне просто нужно это увидеть, — говорю я.

— Что именно?

— Боль. Страдание. Я знаю, что оно где-то там. Под этой улыбкой.

Взгляд доктора скользит по моему лицу.

— Ты не веришь, что он может быть счастлив? Что он мог исцелиться. Как мы уже обсуждали.

— Как он мог исцелиться? И что в том хранилище? Зачем кому-то ходить туда каждый день? В них нельзя содержать животных. Так зачем? — заканчиваю предложение и делаю паузу, чтобы перевести дыхание.

— Марина, давай подумаем, почему это важно. Он не твоя забота. То, как он проводит время, не твоё дело. Так почему для тебя так важно, зачем он туда идет или что там внутри?

Открываю рот, быстро формулируя ответ.

— Потому что… — но даже в моей голове это звучит слабо, хотя всё равно это говорю. — Я должна знать. Мне нужно знать.

— Что именно?

Вздыхаю, раздраженная.

— Я не знаю.

Он ждёт, даёт мне время подумать и дополнить свой ответ. Когда я молчу, он ёрзает в своём кресле.

— Поиграем в игру. Что, если господин

Соловьёв действительно счастлив и продолжает жить дальше? Что бы ты почувствовала?

— Я была бы счастлива за него, конечно. Но он не может…

Доктор Аверин поднимает руку.

— Минуточку, пожалуйста. Давай разберёмся с этим. Если бы господин Соловьёв смог жить дальше, разве это не помогло бы тебе двигаться дальше?

— Наверное…

— Марина, ты считаешь, что заслуживаешь двигаться дальше?

Конечно, нет. Как я могу?

Но я понимаю, к чему он клонит. Он думает, что я отказываюсь признать, что Глеб счастлив. Это своего рода самонаказание.

После долгого молчания он улыбается.

— Здесь я отвечу за тебя на свой вопрос. Ты заслуживаешь счастья, и я думаю, что это тема, которую нам нужно более детально обсудить в будущем. А сейчас, возможно, мы сможем на мгновение подумать о последствиях твоих действий. Каково это — почти быть пойманной?

— Это напугало меня до смерти. Но также… — было что-то ещё. Он не узнал меня, и я была рада этому, но какая-то часть меня была разочарована. Не говорю об этом Илье.

— Это было похоже на кайф от азартных игр, — наконец говорю я. — Как будто все может повернуться в любую сторону.

— Хм…

Это был неправильный ответ. Не то, что сказал бы психически стабильный человек. Я знаю это. Но это правда.

— Меня беспокоит то, что, если в твоей жизни ничего не происходит, ты придумываешь себе рискованные игры. Конечно, это не пьянство и не употребление наркотиков, но это не менее опасно. Марина, ты хочешь, чтобы тебя поймали? Влипнуть в ещё большие неприятности, чем уже есть?

— Конечно, нет.

— Ты уверена?

Опускаю глаза. Разве я этого хочу? Я не хочу, чтобы меня поймали, правда?

Мысли крутятся в моей голове. Ни одна не имеет смысла. У меня больше вопросов, чем ответов. Но я не хочу задавать их доктору.

В конце концов, он меняет позу.

— Марина?

Поднимаю на него взгляд.

— Да?

Он наклоняет голову.

— Ты сказала, что искала могилы семьи Глеба? — киваю. — Зачем?

Отворачиваюсь, качая головой.

— Я не уверена.

— Должно быть, это было бы очень тяжело — наткнуться на них. Увидеть на надгробии короткие годы жизни маленькой девочки?

Мои глаза наполняются слезами при одной мысли об этом.

— Конечно.

— В этом причина, Марина? Ты ищешь способ наказать себя ещё больше? Я не волшебник. Не знаю, что происходит у тебя в голове, пока ты не поделишься со мной. Но я обеспокоен тем, что твои действия очень саморазрушительны.

Слёзы текут по моим щекам. Доктор берёт коробку салфеток и наклоняется вперёд.