Одержимость
Шрифт:
Наконец они вышли, чтобы посмотреть на меня: девочка в панталонах, которая впустила меня, кудрявый мальчик с книжкой комиксов в руках и девочка постарше, которой было девять или десять лет. Они выстроились неровной шеренгой и разглядывали меня с явным неодобрением, по-видимому, за то, что я вошла без приглашения.
Я лихорадочно вспомнила, как по-испански будет «собака».
— El Perro, — сказала я, показывая на щенка. Затем поняла, что все это бесполезно, я не знала как по-испански будет «лестничная клетка».
— Щенок выскочил, а я принесла его обратно. Я должна
В наступившем молчании моя надежда, что они знают английский, вскоре улетучилась.
— Вероника Зайес? — повторила я.
— Да, — пролепетала старшая девочка.
Мы улыбнулись друг другу.
— Она скоро придет? — спросила я. — Moгу я подождать?
Ответом мне была лишь улыбка. Я села на один из стульев. Дети забеспокоились, но я осталась сидеть на стуле, занимаясь составлением нового вопроса на испанском.
Я никак не могла вспомнить окончаний будущего времени. К тому же мне пришло в голову, что старшая девочка знает по-английски только слово «да».
— Вероника скоро придет? Veronica esta aqui pronto? — попыталась я.
Никто не ответил. Мальчик сел на пол и принялся разрисовать карандашом свою книжку. Малышка в розовых панталонах поползла за щенком. Старшая девочка села на стул, и мы вместе стали смотреть рекламу зубной пасты.
После больничной драмы мы посмотрели очередную серию еще какого-то сериала, которая также время от времени прерывалась рекламой. С каждой минутой становилось все более неловко. Кроме «да» я в этом доме больше ничего не услышала. Вероника могла и впрямь оказаться в Пуэрто-Рико, как говорила мне ее тетя, или работать где-то до самой ночи. Может, я вообще попала не в ту квартиру. Я предполагала, что это были дети тети Вероники, но я не знала о том, что у нее были дети. Я могла перепутать номер квартиры и прийти в совершенно другую семью.
Через час, покопавшись в своей сумке, я нашла ручку и клочок бумаги. Без всякой надежды я написала: «Вероника, пожалуйста, позвоните мне. Нора Бенсон.» Я отдала записку старшей девочке и сказала:
— Я, пожалуй, пойду.
Они с большим интересом наблюдали, как я ухожу. Когда я чуть задержалась в дверях, старшая девочка одарила меня лучезарной улыбкой, видимо, чтобы ускорить мой уход. Закрыв за собой дверь, я почувствовала, что они как ни в чем не бывало продолжают смотреть телевизор, как-будто я была лишь эпизодом в одном из телесериалов.
Я зажгла спичку, нашла ступеньки и спустилась. Семейная ссора уже закончилась, а запах кухни стал другим. Кто-то жарил свинину с чем-то, по запаху напоминающем бананы.
Когда я вышла, пьяной старухи перед подъездом уже не было. Исчез и продавец мороженого с красной тележкой и зеленым зонтом. Белый кот за решеткой уснул.
Я пошла вниз по улице в ту сторону, откуда неслись звуки дискотеки. Пройдя мимо мальчишек с гитарой и детей, прыгающих по расчерченным на асфальте квадратам, я повернула на Лексингтон Авеню и встретилась с возвращающейся домой Вероникой.
У нее была знакомая мне сумка с туфлями и рабочим
— Прошу тебя, Вероника, — сказала я. — Мне очень нужно поговорить с тобой.
Она вежливо попыталась меня обойти, но все же остановилась и сухо улыбнулась. В ее глазах читалось отвращение.
Этот взгляд очень беспокоил меня. Мне было непонятно, что является причиной этого выражения — преступление, полиция, газеты или что-то другое, темное и глубоко личное. Я запоздало извинилась за поведение Джоэла в ночь его праздника.
— Он очень много выпил. Ты имела право на него сердиться, но нам всем так тебя не хватает. Особенно детям.
Тень прошла по ее лицу. Она любила детей, в особенности Питера. Она хвалила его за аккуратные записи в школьных тетрадях и называла «маленьким доктором».
— Не вернусь, — сказала она, прячась под маской упрямства.
— Я знаю, что ты не можешь. Я понимаю тебя.
Ей стало заметно легче. Она думала, что я буду уговаривать ее вернуться к нам. Когда этот вопрос был урегулирован, она поинтересовалась, зачем я приехала в Эль-Баррио. Мы стояли в испанском квартале и с напряжением смотрели друг на друга. Я не знала, как мне просить у нее помощи, поэтому сказала напрямую:
— Ты знаешь Тоньо Переса?
При этих словах в ее взгляде вновь появилось отвращение. Она попятилась, и мне показалось, что она собирается уйти. Схватив ее за руку, я рассказала ей о старых газетных статьях и о том, как я вышла на это имя.
— Это сын миссис Перес? — спросила я и, так как Вероника упрямо молчала, добавила: — Может, Джоэл познакомился с ним, пока тот скрывался?
Она медленно покачала головой.
— Бросьте все это, миссис Бенсон, — сказала она. Ее глаза были черными и твердыми, как вулканическое стекло, и она была совсем непохожа на ту Веронику, которую я знала. Но я не могла оставить это дело. На чаше весов была вся жизнь Джоэла.
— Вероника, я знаю, что Джоэл поступил ужасно по отношению к тебе. Но мне больше никто не может помочь. Он попал в беду, и он мой брат. Даже больше, чем брат, ведь я вырастила его. Он мне как сын.
На мгновение в ее глазах появилась жалость.
— У вас есть сын, — сказала она, обретая прежнее выражение лица, — у вас двое детей. Забирайте их и бегите отсюда.
Как-будто это сказал каменный идол, бессердечный и непоколебимый. У меня перехватило дыхание.
— Мне пора идти, — сказала она, вырвав свою руку из моих пальцев.
— Как ты можешь? — я внезапно поняла, что именно Джоэл устроил эту резню. Но это было невозможно! Запинаясь, я начала доказывать, что убийства, совершенные раньше, совпадают с его поездкой в Марокко.
— И это не выдумка. Полиция все проверила.
— Полиция. — Казалось, она взвешивает это слово. — Копам известно, кто убил этих девушек?
Это выглядело так, как-будто я разбила кулаки о дверь, которая была открыта.
— Но ведь это был Тоньо — с глупым чувством облегчения сказала я.