Одержимость

Ромиг Алеата

Я добралась до холодильника и открыла дверцы, прежде чем его ответ остановил меня. Развернувшись на пятках, я прищурилась.

— При чем тут Стефани?

Глаза Кадера закрылись, и он наклонил голову вперед. Открыв их, он поставил кружку, которую держал в руке, и опустил рукава.

— Знаешь, — сказала я, — тебе вовсе не обязательно делать это ради меня.

Развернувшись, я достала из холодильника контейнер с фруктами и, повернувшись, поставила тот на остров.

— Лорел.

— Ты можешь спорить со мной сколько угодно,

но я думаю, что тату волшебные. Мне бы хотелось, чтобы ты позволил мне увидеть их поближе. — Когда он не стал возражать, я продолжила: — Яркие и замысловатые. Сколько времени заняло набить рукава? — Тепло наполнило мои щеки, когда я почувствовала, как румянец поднимается вверх по шее, и я призналась в том, что никогда не говорила вслух. — Я всегда мечтала сделать тату.

— Где?

— Я не знаю. Это было одной из причин, почему я этого не сделала.

— Что ты хотела сделать?

— Ты подумаешь, что это глупо.

Кадер встал и подошел ко мне.

— Док, в тебе есть многие качества. — Он покачал головой, пряди волос коснулись его подбородка. — Но глупость не входит в это число.

— Я хотела яркую бабочку. — Я пожала плечами. — Вот видишь. Глупо. И обычно.

Он провел пальцем по моей щеке.

Нежность его прикосновения заставила меня улыбнуться еще шире.

— Если бы на твоей безупречной, мягкой, теплой коже была бабочка… — Он ухмыльнулся. — …это было бы не похоже ни на что другое. Не глупо и не обычно.

У этой личности был номер?

Я не могла вспомнить. В тот момент я также не помнила о нашем правиле не прикасаться. Вместо этого я потянулась к его руке и, повертев ее в своей, посмотрела на подушечки его пальцев и провела по ним кончиком пальца.

— Если ты когда-нибудь позволишь мне посмотреть, что у тебя под рубашкой, я, наверное, увижу то же самое.

— Док, не…

— Они уникальны.

Как и ты. Последнюю часть я не сказала. Отпустив его руку, я сменила тему.

— А теперь скажи мне, что ты хочешь мне сказать, и я приготовлю для нас яичницу и тосты. — Я посмотрела в его сторону. — Ты любишь яичницу?

— Подойдет. Видишь ли, в том-то и дело. Я не хочу тебе говорить.

Пока я собирала ингредиенты, мои мысли вернулись к Стефани. Она была моей ассистенткой больше двух лет. По сути, она была слишком квалифицирована для своей должности и представляла огромную ценность для нашего отдела. Для нее не было ничего необычного в том, что она задавала вопросы, которые вели к открытиям.

Кадер сидел за стойкой, когда я включила горелку и налила в сковороду масло.

— Знаешь, — сказала я, взбивая яйца и воду в отдельной миске, — она, вероятно, могла бы получить работу у Синклера, если бы они договорились о сделке с университетом.

— Она?

— Стефани. Ты сам ее выделил.

Он кивнул.

— Ты понимаешь, что в настоящее время есть две отдельные незаконные попытки продать ваши исследования и разработки и, возможно, одна законная.

Вылив смесь

в сковородку, я повернулась.

— Я мертва. Расса… действительно нет. Эта статья, то, что сказал Дэмиен Синклер…твой работодатель будет недоволен. А что, если кто-то заплатил за смерть Расса?

Интонация моего голоса превратила его в вопрос.

— Это либо один и тот же человек, либо кто-то другой.

Мое сердце билось быстрее, чем мгновение назад.

— Стефани может быть в опасности? А как насчет Эрика или даже Синклера?

Кадер глубоко вздохнул.

— Все, кто связан с твоими исследованиями, умрут. Я гарантирую.

Длинная пластиковая ложка, которой я помешивала яйца, остановилась. Широко раскрыв глаза, я повернулась к Кадеру.

— Почему ты так говоришь? Ты сам…?

— Нет, не я. Тем не менее, они все умрут, потому что, Лорел, все умирают. Я не говорил, что их убьют. Они умрут. Это может произойти сегодня или через пятьдесят лет. Я хочу сказать, что выживаемость любого из этих людей — не твоя и не моя забота. Кроме того, у тебя есть большая преданность к людям, которые не разделяют это качество.

Я все еще была в шоке от заявления Кадера о надвигающейся смерти каждого. Он был прав, немного болезненно, но верно. Я совсем забыла про тост. Нажав на рычаг, я разделила яйца на две тарелки и поставила их на наши места. Когда тостер щелкнул, и я намазала маслом каждый кусочек, его слова повторились в моей голове.

Сев, я спросила.

— Кто?

— Что «кто»?

— Кто не разделял моей преданности?

— Вы с Картрайтом не были парой?

— Я же тебе говорила. Сходились, расходились. У нас было взаимопонимание.

— А ты знала, что в вашем поле есть еще кто-то, с кем он мог поговорить?

Я покачала головой.

— Нет, не о составе. Вот, что нас делало такими…

Вилка, которую я подняла, вернулась на тарелку, когда боль и разочарование затопили мое сердце, сжимая легкие, и я ахнула.

Глава 25

Кадер

Большие голубые глаза Лорел уставились на меня, боль от моих открытий отразились на ее лице. Инстинктивно я потянулся и накрыл ее руку своей.

Умом я понимал, что мои непоследовательные действия не имеют смысла.

Вчера я сделал все возможное, чтобы настроить Лорел против меня, заставить ее увидеть меня таким, какой я есть. И в то же время я не хотел, чтобы она отворачивалась. Я не мог припомнить, чтобы испытывал ревность. Жаждать чего-то было не в моем стиле. Деньги не имели значения. Если мне что-то было нужно, я покупал. И все же, наблюдая, как она общается с Картрайтом, я испытывал эмоции, которые мог описать только как собственнические. Мне была ненавистна сама мысль о том, что она будет с Картрайтом.