Одержимость
Шрифт:
— Я не верю, что мама смогла бы отказаться от меня. Она меня любит!
Марк обнял Алису и сказал:
— Конечно же любит. Как всегда, кого угодно… только не меня. Ладно, не о том говорю. Мы с ней сами разберемся, будем жить долго и счастливо, а ты, солнышко, просто не вмешивайся. И больше не смей мне перечить.
— Но, папа, ты же больше не тронешь того мальчика? Я правда даже не подойду к нему! И маму, ты ведь ее не обидишь?
— Это станет для тебя хорошим уроком, как и для твоей мамы.
— Она
— Алиса, не испытывай мое терпение. Иди к себе.
— Нет, я не дам тебе обижать мою маму! Я позову дядю Рому, и он защитит её!
Я даже не успела заметить, как он замахнулся. Марк со всей дури влепил пощечину моей дочери. Удар был настолько сильным, что Алиса не удержалась и упала на пол. Я хотела вмешаться, спасти свою малышку, однако обнаружила, что мое тело мне не подчиняется. Я попыталась закричать, но в ответ услышала лишь тишину. Руки и ноги не поддавались. Я будто стала ожившей мумией, которая все чувствует, но лишена движения.
Нет! Только не Алиса! Я не могу позволить ему навредить дочери. Однажды Марк проявит свою настоящую сущность и ударит ее. Так было и со мной — сначала удивительная ласка, а затем лишь побои без права на пряник.
Это замкнутый круг. Я смотрела, как плачет моя дочка, как Марк равнодушно смотрит на её слезы и отворачивается. Моя душа кровоточила, и уже не хватало бинтов, чтобы хоть как-то залатать ту боль, что прожигает насквозь.
— Алиса, НЕТ!
Я просыпаюсь. Слышу собственный крик. Реальность резко врывается в мой мир.
Это лишь сон. Просто сон. Ничего такого не было. Меня не избивали, Марк не подымал руку на Алису, дочка рядом. Все в порядке.
Осматриваю спальню и замираю. Все точно так же, как и в моем сне. Алисы нет, ее вещи пропали. Перевожу взгляд на дверь.
Пожалуйста, пусть это тоже будет сном.
Дрожащей рукой я дотрагиваюсь до ручки двери. Та медленно приоткрывается, издавая жуткий скрип.
— Марк?
Я слышу внизу чьи-то голоса. В отличие от сна сейчас везде было светло — солнце мягко стучалось в окна и своим присутствием приносило успокоение. Никто не отзывался.
Пока я спускалась, сердце стучало как бешеное. Мне давно не было так страшно. Чаще всего люди боятся за собственные жизни, но в какой-то момент ты вдруг понимаешь, что взрослый человек может себя защитить или хотя бы сделать попытки, а ребенок…он верит всему, что говорят. Он слишком наивен и легко может попасть под удар.
Я оказалась возле кухни и замерла от удивления. Марк с Алисой сидел за столом и кормил ее вафлями. Дочка заливисто смеялась и с удовольствием кушала, причем арахисовая паста была даже на ее щеках. Муж вдруг резко повернул голову, увидел меня и сказал:
— Алиса,
Затем он обратился ко мне:
— Присоединяйся, я сегодня приготовил твои любимые вафли. Давно мы их не ели. И поспеши, а то у тебя появился серьезный конкурент.
Марк говорил шутливым тоном и посмеивался, но его глаза по-прежнему оставались холодными. Я взглянула на диван, на котором он вчера мне угрожал и поежилась.
Так, возьми себя в руки. С Алисой все в порядке, а с остальным мы как-нибудь разберемся.
— Меня разбудил невероятно вкусный аромат.
Я изобразила улыбку и присоединилась к ним. Пока мы завтракали, я сделала три вывода.
Во-первых, Алисе очень комфортно с Марком, и это меня пугает. Во-вторых, муж явно с огромным удовольствием уделяет ей внимание, в то время как мне совершенно не хотелось, чтобы дочка привязывалась к этому тирану. И, в-третьих, я понятия не имела, как объяснить Алисе, кто перед ней сидит.
— Я очень рад, что взял выходной. Так у меня получится провести с вами много времени, и получше узнать тебя.
Муж подмигнул дочке, та же радостно захлопала в ладоши. Следующие слова Марка буквально вытолкнули меня из видимого равновесия:
— Лин, ты, кажется, хотела что-то рассказать нашей дорогой Алисе.
Я закашлялась и отрицательно покачала головой:
— Не сейчас.
— Нет. Сейчас. Хватит секретов.
Дочка вмешалась:
— О чем это вы?
Я допила кофе, придвинула свой стул поближе к ней, обняла за плечи и спокойно начала говорить:
— Понимаешь, я даже не знаю, как тебе это сказать… Так сложились обстоятельства, и потому ты узнаешь это только сейчас.
— Что узнаю?
Алиса непонимающе посмотрела на меня. Я положила руки к себе на колени, чтобы та не почувствовала, как они дрожат.
— Я никогда не рассказывала о твоем отце. Ты часто спрашивала, почему у других девочек и мальчиков двое родителей, а у тебя только я. Помнишь, однажды я сказала, что твой папа просто уехал в командировку и был вынужден там задержаться?
— Помню.
— Я тогда еще сказала, что он не может даже выходить на связь. Мы это с тобой прозвали супер-секретной операцией.
— Мам, а почему ты сейчас об этом говоришь? И почему дядя Марк называет тебя другим именем?
Мужчина не сводил с меня своего взгляда. Я чувствовала, как он прожигал мою спину, вслушивался в каждое слово, сказанное полушепотом, но не вмешивался. Он победил. Эти слова придется произнести именно мне, если я не хочу распрощаться с дочерью до конца своих дней.
— Марк и есть твой папа. Он приехал в Геленджик за нами и вернул нас домой. Я не знала, как сказать тебе, но, видимо, подходящих слов в такой ситуации просто нет.