Одемарк
Шрифт:
Челнок медленно опустился в открытый люк, сразу же над ним сомкнулись массивные створки шлюза. Летательный аппарат приземлился на посадочную платформу, с которой съехал на дорогу, ведущую в стояночный ангар. Сразу же после этого створки шлюза распахнулись, ожидая прибытия очередной порции гостей, словно птенец, проглотив принесённый матерью-птицей обед и раскрывший свой жёлтый клюв, требуя добавки. Только в данном случае клюв был чёрным…
К челноку подняли трап. Все медленно встали и направились к выходу. Давид был в этом людском потоке, думая все о том же. Уже выходя из челнока, он обернулся на своё место, однако с такого расстояния номер уже было не разглядеть. Вздохнув, он шагнул на трап.
— 13 номер, Давид. Я посчитала,
— Спасибо, Астрид.
Внизу прибывших встречала вооружённая охрана космопорта, чтобы сопроводить гостей на регистрацию. Давид скользил взглядом по делегации встречающих. Глаза цеплялись за каждое лицо, в поисках одного, единственного. Но зрение упорно не желало вылавливать из толпы нужного человека. А что если… Она так и не пришла? Что ж, это её право, и кто он такой, чтобы её осуждать.
Пока Давид был погружен в свои мысли, он на автомате спустился к стойке регистрации. Его поприветствовала белокурая девушка-офицер, сверяя сигнатуру его коммуникатора с базой данных. Наконец, получив подтверждение личности, она улыбнулась, и предложила проследовать в гостевой холл для прибывших курсантов. Давид кивнул в знак благодарности. Уже в спину он услышал тихое: “Добро пожаловать домой”.
В холле было много людей, однако совершенно никакой суматохи. Давид отметил про себя, что курсанты ведут себя более чем сдержанно, возможно сказывалась репутация планеты, а может просто офицерская выдержка. Так или иначе, впечатление от гостей было приятным. Пока он осматривал своих сокурсников и по-совместительству боевых товарищей, по спине пробежал холодок. Чей-то тяжёлый взгляд буравил Давида с того самого момента, как он вошёл в холл. Обернувшись, он увидел у дальней стены того, кому этот взгляд принадлежал. Сам Густав Хигсон собственной персоной. Значит где-то тут должна быть и Астрид… К чёрту, нужно сначала подойти и поприветствовать своего старого учителя. Давид направился к нему, огибая расположившихся на диванах людей. Учитель же не сводил с Давида глаз, наблюдая за тем, какой же путь он выберет. Наконец их фигуры оказались на расстоянии рукопожатия. Собственно, Давид затем сюда и шёл.
— Приветствую вас, сэр Густав, — Давид протянул руку, глядя в глаза собеседнику.
— И я рад тебя видеть, Давид, — Густав ответил на рукопожатие. Его ладонь была всё так же крепка и огромна, словно кузнечный молот, которым он так умело орудует.
— Не представляете, как я рад. Разрешите отбросить формальности?
— Разрешаю.
Давид на секунду замялся, затем подошёл ближе и обнял учителя. Эту встречу он ждал очень долго, и сдержать эмоции было весьма затруднительно, к тому же столько всего хотелось рассказать, и не меньше — спросить. Густав похлопал его в ответ по спине:
— Ну хватит тебе, что за нежности такие ты тут разводишь?
— Извините, эмоции нахлынули. Я скучал по этому куску льда и людям, что живут на нём.
— Мы тоже по тебе скучали, друг мой. Ну, почти все.
— Она не пришла, да? — в голосе Давида прозвучала слабая надежда.
— Спрашивала, когда ты прилетаешь. И всё. Но в любом случае — у неё смена, и меняться довольно проблематично. Да и у неё, судя по всему, нет особого желания для этого. Позже пообщаетесь.
В этот момент Давид, краем глаза заметив ярко-рыжую шевелюру, в надежде повернул голову в сторону своей внезапной находки. Однако его ждало жесточайшее разочарование. Эти роскошные волосы принадлежали Юноне. Она приближалась к Давиду и Густаву, и хитрая ухмылка на её лице не сулила ничего хорошего. Холодное дыхание Одемарка в этот момент коснулось спиныы Давида. Он понимал, что сейчас что-то произойдёт, и это будет явно тот ещё концерт. Однако все переживания несколько поубавили свою яркость, когда в голове раздался голос ИИ.
— Давид, анализируя ситуацию и вашу реакцию, я пришла
— Благодарю, Астрид, будем импровизировать.
В тот момент, когда Юнона почти приблизилась к ним, и уже была готова открыть рот, чтобы выдать свою очередную умело продуманную речь, Давид её опередил, сделав шаг навстречу и громогласно вещая:
— Сержант Линдберг, ваше поведение как инструктора Модель Х непозволительно в данной ситуации! Вы игнорировали моё обучение весь полёт! Более того, вы проигнорировали предполётную подготовку Кэнсэя! — на этом предложении он на секунду замолк, ожидая, какой будет дальнейшая реакция. Ангельское же лицо Юноны выражало крайнее недоумение. Было видно, что происходящее знатно пошатнуло её настрой, и Давид решил продолжать, добивая оппонента, — боюсь, я буду вынужден в дальнейшем обходиться без вашей помощи, но в таком случае ваше пребывание на Одемарке будет поставлено под сомнение.
Юнона стояла перед ним, как маленькая нашкодившая девочка, которую отчитывали в присутствии старших. Тяжёлый взгляд Густава довершил начатое, добавив ситуации больший накал. Наконец, она заговорила.
— Прошу меня простить, Давид, но на то были свои, довольно веские причины. Впредь обещаю тебя информировать о подобных вещах.
— Хорошо. Густав, познакомьтесь — Юнона Линдберг, сержант, инструктор и эксперт по Модели Х. Юнона — это Густав Хигсон, оружейник, кузнец, инженер, мой учитель и… — Давид запнулся. Однако Густав сам нарушил неловкое молчание
— И отец его невесты, — сказал он, протянув Юноне ладонь для рукопожатия. Юнона подала свою миниатюрную руку, после чего посмотрела на Давида, на Густава, и, попросив прощение, ушла к стойке регистрации. Давид поднял взгляд на своего учителя, но тот лишь загадочно почёсывал бороду, глядя вслед Юноне, и почему-то тихо хихикал.
***
— Зачем вы сказали Юноне такое, учитель? — Давид все пытался добиться внятного ответа от Густава. Они вдвоём гуляли по колонии, вдыхая непривычный воздух морозной планеты, который прошёл сквозь фильтры и системы вентиляции, чтобы свежим потоком хлынуть внутрь купола. Непривычный для Давида, но не для его учителя. Это он успел позабыть вкус и запах местного воздуха, но не Густав.
На Одемарке не было школы как явления. Как только дети начинали говорить и понимать речь, их отдавали на дневное воспитание в так называемую ратушу — центр колонии, огромное здание, где им до 12 лет объяснялись основы всего, что их окружает — сама колония, планета Одемарк, их галактика, вселенная, космические полёты, их история, история других колоний и Земли. Все это в формате повествования, без классических систем контроля. Любое начинание поощрялось. Хочешь заниматься добычей Лейбнита в недрах Одемарка — вот тебе учебные видео и симуляции. Хочешь бороздить просторы космоса? Не вопрос, конструируй свой миниатюрный корабль при помощи виртуальной реальности, моделируй, создавая на 3д принтере. А с 12 лет дети шли набираться опыта и знаний к учителям — людям, которые имели профессию или занимались необычным ремеслом. И постоянное накопление знаний и умений на протяжении всей жизни. Народ Одемарка трудолюбив. Даже слишком. Такой уклад жизни, такой менталитет складывался веками, позволяя колонии жить и развиваться. При этом учителям не запрещалось брать более одного ученика. Вообще не было никаких регламентов по этому поводу. Дети могли пойти к своим же родителям на работу и набираться знаний там. Это совершенно не возбранялось. На Одемарке считается, что 12 лет уже довольно сознательный возраст, и человек в этом возрасте уже знает, чего хочет. Но только не Давид.