Очнуться волчицей
Шрифт:
— Ника… — выдохнул я хрипло, сквозь зубы; пальцы сами вцепились в простыню, мышцы живота напряглись. — Ты убьёшь меня…
Горячие губы сомкнулись плотнее, язык ласкал чувствительную жилку — я почувствовал, как на кончике выступила капля влаги.
— Чёрт… Ника… — голос дрожал, предательски выдавая, как быстро я теряю контроль. — Я близко…
Она усилила давление, сменила ритм, наслаждаясь тем, как сводит меня с ума. Когда ладонь сомкнулась у основания, задавая быстрый темп, я выгнулся навстречу. Сдавленный стон сорвался
Она подняла взгляд и улыбнулась, облизнув губы, как кошка, — хищно и уверенно, будто знала, что довела меня до грани.
— Доброе утро, любимый, — прошептала она.
Я приподнялся — хотел перехватить инициативу, прижать её к постели, показать, что значит быть моей женщиной.
Но она не позволила. Мягко толкнула меня ладонями в грудь и, скользнув выше, оседлала, крепко сжав бёдрами. Её ладони легли мне на плечи — тёплые и уверенные, удерживая, словно говоря: «Сейчас — я главная».
Она прижалась ко мне — горячая, влажная, — и я вошёл в неё одним плавным движением, до конца, чувствуя, как тесные стеночки сжимаются, принимая меня, тёплые и пульсирующие.
Я вцепился в её бёдра, подался навстречу; не мог оторвать взгляда от сияющего лица, прикушенной губы, глаз, затуманенных страстью. Моя Айлунна. Мой Дар Луны.
— Люблю тебя, — прошептал я.
Она замерла на секунду, потом начала двигаться — плавно, горячо, с каждым движением впечатываясь всё глубже. Я приподнялся и жадно поцеловал её, посасывая эти сочные, вкусные губы.
В голове вспыхнуло воспоминание: наша первая ночь — точнее, утро — когда я держал её дрожащую в объятиях; в её глазах была неуверенность и страх, а во мне — одна лишь безумная жажда. Сейчас всё иначе. Теперь она не боится — она управляет мной, дразнит, смеётся, стонет, а я любуюсь ею до боли в груди.
— Ты даже не представляешь, — выдохнул я, прижимая её ближе, — как ты мне нужна. Всегда.
Я потянулся и втянул в рот набухший кончик её соска, легко прикусил — в тот же миг мои пальцы нашли пульсирующий узелок между её бёдрами. Она запрокинула голову; волосы рассыпались по плечам, а я думал только об одном: могу смотреть на неё так бесконечно.
Движения становились резче, дыхание — сбивчивей. Всё вокруг потеряло чёткость — осталась только она: её тело, её стоны, её запах. Я скользил в ней туго, глубоко, до конца — и каждый толчок вырывал из груди рычание, удерживая меня на грани.
Она раскачивалась навстречу сильнее, быстрее. С каждым движением кожа её наливалась румянцем. Моё дыхание срывалось на хрип, её пальцы впивались в мои плечи, оставляя красные следы.
Я сжал её талию, задавая ритм — быстрый, хищный, неумолимый. И вдруг она наклонилась и впилась зубами в моё плечо. Тело отозвалось горячей волной; я застонал — не от боли, а от восторга, от первобытного осознания, что моя женщина метит меня.
Я поймал её за затылок, пальцы запутались в
— Моя, — прохрипел я и толкнулся глубже, чувствуя, как внутри всё рвётся на части от накатившего жара.
Она выгнулась и закричала от переполняющего наслаждения. Её мышцы сжались вокруг меня так сильно, что перехватило дыхание. Метка вспыхнула, откликаясь на наш общий экстаз, — и я сорвался, выплёскиваясь в её тепло, рыча, удерживая её на себе, пока волны не захлестнули нас обоих, сплетая жар, боль и сладостное безумие воедино.
Ника лежала, уткнувшись лбом в мою шею. Я гладил её по вздрагивающей спине и волосам, шепча:
— Люблю тебя.
Я повторял это снова и снова, срывающимся голосом — будто наверстывая годы разлуки.
— А когда ты меня полюбил? — спросила она вдруг.
Я провёл пальцами по её щеке, скользнул к подбородку, заставил поднять на меня глаза.
— С той секунды, как ты открыла свои красивые глазки в номере отеля, — ответил тихо. — Я был настолько поражён… что даже говорить не мог. Только смотрел и понимал, что пропал.
— Раньше ты никогда не говорил этого, — она улыбнулась сквозь влажный блеск ресниц.
Я коснулся губами её лба.
— Это единственное, о чём я жалел, — прошептал. — Что так не сказал, как сильно люблю тебя, до того, как ты исчезла. Что ты значишь для меня. Теперь я буду говорить это каждый день.
Она склонилась ниже и шепнула:
— И я тебя люблю.
Сердце сжалось, дыхание перехватило. Пальцы сами скользнули в её волосы; я притянул её ближе и поцеловал медленно, запоминая вкус её признания.
— Скажи ещё, — попросил я. — Ещё раз.
Она улыбнулась, повторила и я вдохнул её тёплый, родной запах.
Наконец-то я дома.
Мы едва успели одеться, как дверь распахнулась, и в комнату влетели два наших маленьких «урагана», с радостными криками прыгнув к нам на постель. Ника звонко рассмеялась, а я подумал, что лучшего утра и не придумать.
После сытного завтрака мы всей семьёй вышли в лес. Снег поскрипывал под лапами, воздух был чист. Я бежал рядом с серой волчицей Ники, а двое наших сыновей с щенячьим восторгом и визгом носились вокруг. Простое, тихое счастье — быть с ними.
Иногда мы спорили; иногда она ревновала или обижалась. Иногда шептала, что боится: вдруг мне нужны только дети, а не она. Тогда я отправлял мальчишек к дедушке, закрывал за нами дверь и доказывал — не словами, руками, губами, языком. Целовал до дрожи, пока она не начинала стонать моё имя, а пальцы не вцеплялись в мои волосы, прижимая ещё ближе. Я показывал, как сильно она мне нужна — каждой клеткой, каждым вдохом, каждым движением. И когда она, вся раскрасневшаяся, засыпала у меня на груди, я шептал ей в волосы: