Очнуться волчицей
Шрифт:
Я прижала ладонь к груди.
— Я не хочу быть связанной с ним, но и смерти ему не желаю.
— Несмотря на боль, что он тебе причинил?
— Откуда вы знаете?..
Старая женщина вздохнула:
— Метку ставят в первую брачную ночь, по обоюдному согласию. Иначе это очень болезненно. А у вас связь не закреплена, но метка всё равно есть…
Она похлопала меня по руке, в её голосе слышно было жалость:
— Бедняжка. Ну и натерпелась.
Её пальцы невольно скользнули по собственным старым шрамам на левой руке — следы волчьих
— Уж я-то знаю, каким он может быть. Я помогала Каю, когда он был щенком — диким, озлобленным. Он не верил, что сможет сдерживать зверя. Крушил всё вокруг, бился, рычал. Тогда-то Кай и заковал зверя в цепи внутри себя. Он стал холодным, недоверчивым, одиноким, не верящим ни в любовь, ни в семью.
— Но зачем он тогда вообще поставил эту метку, если не верит в любовь?
Слепая усмехнулась уголком губ:
— Потому что впервые за много лет он не сумел удержать зверя. Когда сердце волка узнаёт свою самку, он метит её — такова воля Луны. Метка — это не клеймо, дитя. Это благословение. Её не ставят по расчёту или прихоти. Волк метит только ту, кого сама Луна даровала ему.
Она слегка наклонилась ближе:
— Твоя злость понятна. Но знай: это произошло не случайно и не со зла. Волк просто не смог отвернуться от своей Айлунны, Дара Луны, предназначенного Каю.
— Но мы… — голос дрогнул. — Мы же едва знаем друг друга.
— А как можно по-настоящему узнать человека? Человек может лгать, притворяться, обманывать, дитя. Но метка — никогда. Через неё ты уже ощущаешь его гнев, боль, радость и желание. Со временем ему даже не придётся касаться твоей кожи — ты будешь чувствовать его эмоции на расстоянии.
Я выдохнула почти шёпотом:
— А он?..
— Он тоже будет чувствовать тебя. Пока лишь отголоски твоих самых сильных эмоций или когда он трогает метку. Но это только начало. Когда дух твоей волчицы окрепнет — связь станет глубже.
Она взяла мою руку.
— Запомни, дитя. Зверь внутри него слышит сердце — твой страх, твою радость, твоё желание. Этого не укрыть: метка передаст всё. Но человеку в нём нужны слова. Если хочешь, чтобы он услышал тебя по-настоящему — не молчи. Говори, даже когда страшно.
Мы возвращались в гостиницу уже в сумерках. Лес темнел, воздух стал холоднее. Кай нёс сонного Арсена в зубах. Когда показались огни гостиницы, я чувствовала не только усталость тела, но и странное спокойствие после разговора со Слепой Луной.
В номере Арсен перекинулся в мальчишку. Зевая и сонно потирая глаза, он попросил почитать ему сказку перед сном. Пока он чистил зубы и готовился ко сну, я тоже успела привести себя в порядок и переодеться в пижаму.
Вернувшись к нему, я уложила Арсена в кровать, поправила одеяло и начала читать сказку, но он заснул уже на первой странице, уткнувшись носиком в подушку.
Я посидела ещё немного у его постели, прислушиваясь к дыханию. В груди поднялась волна нежности, такая сильная, что я чуть не расплакалась.
Тихо прикрыв за собой дверь, я вздрогнула:
Я двинулась к двери своего номера. В голове роилось слишком много мыслей: разговор со Слепой Луной, воспоминание о матери Арсена, смешанные чувства, что я испытывала к Каю.
Я взялась за ручку и приоткрыла дверь. Внутри — мягкий полумрак. Я обернулась, чтобы сказать короткое вежливое «спокойной ночи», но не успела: ладонь Кая легла мне на затылок. Рывок — и я оказалась прижатой спиной к стене, а его рот накрыл мой.
Глава 21
Айлунна
Он двинулся так стремительно, что я не успела осознать происходящее. Мир качнулся, и его поцелуй обрушился на меня — жадный и требовательный.
Я дёрнулась, но он лишь сильнее сжал пальцы в моих волосах, не оставляя ни шанса вырваться. Его мощное тело прижалось вплотную, а бедро грубо врезалось между ног, вынуждая раскрыться.
Всё внутри вспыхнуло. Колени предательски ослабли, дыхание сбилось, и я уже не знала, за что ухватиться. Руки сами нашли опору, вцепивщись в его футболку, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть его ещё ближе.
Поцелуй сводил с ума: горячие губы и глубокое, требовательное скольжение языка ломали последние остатки воли. Его язык скользнул глубоко внутрь, жадно и властно изучая мой рот, лаская язык и переплетаясь с ним. Его вкус был терпким, с горчинкой вина и пряным жаром специй. Я отвечала ему всё смелее, растворяясь в этом безудержном напоре, ощущая, как всё внутри плавится.
Его ладони скользнули под мой топ, накрыли грудь и сжали её, так что удовольствие мягкой волной прокатилось вниз по телу. С губ сорвался стон, прежде чем я успела его удержать. Большие пальцы коснулись сосков — лёгкое, дразнящее движение, от которого они мгновенно напряглись и затвердели. Я выгнулась, будто стремясь ближе к его жадным, тёплым ладоням.
— Мм… — вырвалось у меня, когда он прикусил мой подбородок и резко наклонив голову, губами прошёлся по шее вниз, к груди, оставляя огненные следы на коже.
Контраст был невыносим: холод стены, в которую он меня вжимал, и обжигающая влажность его рта. Когда его губы сомкнулись на вершинке груди, настойчивые и требовательные, дрожь пробежала по телу, а руки сильнее вцепились в его плечи. Под тонкой тканью футболки перекатывались каменные мышцы.
Он поднял взгляд. Его янтарные глаза сверкнули торжеством. Ладони легли на мои бёдра и в следующее мгновение он подхватил меня, сжав попку и легко поднял, усадив на свои бёдра.
Я вскрикнула и ноги сами обвились вокруг его талии. Он рвано двинулся вперёд, прижимая меня к стене. Сквозь тонкие шортики я отчётливо ощутила его твёрдого, горячего и тяжёлого в том месте, где моё тело пылало томительным жаром.