Очищение
Шрифт:
– Я не знаю никакого Рафаилова, – уверенно ответил Кравчук. – Либо ты что-то путаешь, либо я не в курсе подробностей.
– Всё ты знаешь, комитетская рожа! – злобно фыркнул главарь сектантов.
После этого он подошел к Андрею, который всё еще находился в легком шоке от внезапной гибели товарища. Ну, всё, сейчас и этого пристрелит, со скорбью подумал Кравчук.
– Встань! – приказал ему голубоглазый.
Водолаз после короткого раздумья неохотно приподнялся на ноги, а затем глубоко вздохнул и закрыл глаза, смиренно ожидая собственной смерти вслед
Главарь вновь вскинул дробовик, а затем опустил его чуть пониже и выстрелил. Тут же Кравчук услышал жуткий и оглушительный вой, несущийся из уст Андрея. Это был крик настоящей и нестерпимой боли.
Кравчук повернулся и увидел, что Андрей, громко крича, валялся и извивался на полу, а в области его паха были в клочья разорваны штаны, и оттуда непрерывно текла кровь. Кравчук мысленно ужаснулся. Эта сатанинская мразь убила второго водолаза не сразу, а выстрелила ему в промежность, чтобы причинить больше мучений и боли перед смертью.
– Ну что, козел, нравится, когда твоим товарищам хозяйство отстреливают?! – крикнул Кравчуку голубоглазый. – Скоро и до тебя очередь дойдет, если свою память не прояснишь!
Кравчук напрягся и не знал, что делать в подобной ситуации. Он не имел права выдавать Рафаилова, но с другой стороны этот урод только что безнаказанно убил одного водолаза и страшно покалечил второго. Было очевидно, что останавливаться голубоглазый не собирался и скоро придет черед Фролова и самого Кравчука, если они ему не скажут, где Кирилл. Возможности выбраться отсюда и позвать помощь тоже нет. Как быть?
– Последний раз спрашиваю: где Раф!? – с громкой и злобной интонацией спросил вновь голубоглазый, на время заглушив своим голосом вой подстреленного водолаза.
– Слушай сюда, псих, – начал ему отвечать грубым, но спокойным тоном Кравчук. – Я ни черта тебе не скажу, даже не надейся. Можешь сейчас убить хоть всех нас. Про это место и поисковую операцию знает наше начальство. Вас обязательно вычислят и найдут, где бы вы ни прятались. Вы сейчас совершаете очень большую ошибку…
– Опять ты из себя крутого строишь… – раздраженно пробубнил в ответ главарь сектантов. – Я вроде тебе уже сказал, что не стоит переоценивать свои силы. Но до вас – бездумных сторожевых псов государства, я смотрю, всё очень туго доходит…
Главный сектант слегка повернул голову вправо и деловито произнес:
– Цербер, давай-ка ты тогда займись ими…
После этой фразы из толпы сектантов вышел вперед молодой рыжеволосый парень со странной ухмылкой на лице и бегающими серыми глазами. Всем своим видом он слегка походил на безумца, готового растерзать любого, на кого укажет пальцем его голубоглазый предводитель.
– Начинай с этого, что помоложе… – главный сектант кивнул на Фролова.
После этой фразы Никита заметно напрягся, как впрочем, и сам Кравчук. Рыжий сектант, которого главарь назвал Цербером, достал из своего черного балахона длинный нож с необычной, волнистой формой лезвия и, словно в предвкушении радостного для него события, игриво покрутил этот нож в руке.
Затем Цербер
– Глаза у тебя интересные, – неприятным картавым голосом начал говорить Цербер. – Очень выразительные и глубокие. Я тоже хотел бы себе такие. Может, отдашь мне один на память, а?
– Да пошел ты, урод! – злобно гаркнул на него Фролов.
Цербер обернулся к сектантам и попросил у них:
– Подержите его кто-нибудь…
Из толпы сатанистов вышло двое, и затем приблизились к Церберу, склонившемуся над Никитой. Они резко схватили его голову и начали сильно удерживать её, чтобы взгляд Фролова был направлен точно на Цербера. Бедный Никита, подумал Кравчук, что они собираются с ним сделать?
– Вот так, – прокомментировал рыжий сатанист. – Не бойся, я только один заберу, второй глаз можешь себе оставить.
Цербер нацелил свой нож точно в левый глаз Фролова. Было очевидно, что этот рыжий псих сейчас с превеликим удовольствием воткнет волнистое лезвие точно в глазницу.
– Никита! – в отчаянии крикнул своему младшему товарищу Кравчук.
– Товарищ майор, ничего не говорите им! – отважным тоном сразу громко ответил Фролов, чью голову удерживали двое сектантов.
Дальше начался натуральный кошмар. Цербер медленно вонзил нож под правую глазницу Фролова и затем сразу начал непрерывно дергать лезвием, пытаясь вытащить глазное яблоко. Никита сквозь зубы застонал от жуткой боли и пытался крутить головой, но сектанты удерживали её мертвой хваткой. На нож Цербера и лицо Фролова потекла обильная струя крови, а сам рыжий сектант во время этого процесса улыбался, словно маленький ребенок, которому дали порезвится с его любимой игрушкой.
Кравчук наблюдал за жутким процессом, слушая страшные стоны Фролова, заглушающие теперь вой раненого в пах водолаза, и понимал, что такое терпеть даже он теперь не в силах. Прямо на глазах Кравчука над его верным товарищем издевались самым зверским образом. Майор понимал, что это не может длиться вечно. Служба, долг и государство были не пустыми словами для старых и матерых работников КГБ, но все они, тем не менее, тоже были живыми людьми, которым не чужды внутренние эмоции и переживания. Смотреть на то, как издеваются над твоим подчиненным, и ничего при этом не предпринимать было крайне тяжело.
Спустя где-то минуту мучений, длившуюся целую вечность, Цербер подставил руку к лицу Фролова и, сделав последний рывок лезвия, из глазницы Никиты на ладонь рыжего картавого психа упало практически неповрежденное глазное яблоко. Вой Никиты уже к этому времени перешел на жалобный и безысходный стон. Одна его глазница теперь была совершенно пустой и на её месте теперь образовалась красная пустая бездна, под которой по всей правой щеке Фролова растеклась кровь.
– Какая прелесть! – радостно сказал Цербер, держа в руке глаз Фролова.