Очищение
Шрифт:
Отозвались не скоро. Словно перед тем как ответить решили хорошенько рассмотреть «разносчиков пиццы». Веккер уже хотел поставить коробку на подоконник и уйти, но прозвучавшие слова его остановили:
– На землю поставь и раскрой. Я покажу, какую бутылку тебе взять и отпить!
Ни мгновения не прошло, а Веккер зло огрызнулся:
– Перебьешься! На заложниках проверишь! – С этими словами он поставил коробку на подоконник и пока там не опомнились от его наглости, сказал: – Сейчас ваши лекарства принесу.
И он действительно просто ушел за коробкой с лекарствами. Так спокойно, словно
– А ты чего встала? – позвал ее грубый голос из сумрака комнаты.
Опомнившись, Вика тоже поставила свою ношу на подоконник и собиралась уйти, просто промолчав, но не судьба…
– Вика?! – позвал ее молодой и странно знакомый голос.
Обернувшись, Вика никого не рассмотрела, но просто кивнула.
– Ты с ними!? – недоумевал непонятно кто внутри дома.
Вспоминая все, чему ее когда-то учили, она посмотрела куда-то с тоской вдаль и ответила глухо:
– А у меня что, выбор есть?
Эти слова и жалкий вид красивой девушки открывали ее уже бессчетную шахматную партию. И словно действительно в шахматах она теперь просто выжидала ход противника. Кто бы там ни был, как бы хорошо он не знал Вику… Если там кто-то возмутится, она скажет другие заученные слова. Если в голосе появятся нотки непонимания, она сможет продавить на сочувствие и начать плести паутину слов. Если там сразу будет ей сочувствующий она скромно и горько улыбнется и скажет, что-нибудь горько веселое. Она готовилась подцепить собеседника на крючок любопытства и сочувствия. Она была уже готова сыграть на заинтересованности противника.
Но все игры как-то сами по себе отпали, когда в окне появился Антон. Тот самый, совсем мальчик, который помог ей тогда… помог справится с кризисом. Помог удержаться от самоубийства. Буквально приютил у себя дома ничего, не требуя взамен. Он ей просто помогал, не думая ни о чем большем. Он был бесконечно добр к ней тогда, и у Вики сердце обливалось слезами, вспоминая, как она ездила с этими славными ребятами на Воробьевы горы. Как они жарили там шашлыки, наплевав на всех вокруг. Как именно Антон не позволял ей грустить и думать о той страшной беде, что ее постигла.
– Антошка? – спросила она срывающимся голосом. Справившись с голосовыми связками, она чуть ли не умоляла глазами объяснить ей, что происходит. Она с почти физической болью в груди спросила: – Откуда ты здесь!?
А он стоял и смотрел на нее, ничего не отвечая. И столько было горя обиды в его глазах, что Вика чуть сама не разревелась. Ей с трудом удавалось удерживать себя, когда появился Веккер и безобразно развязано вручил в руки Антону коробку с лекарствами.
– Лечитесь мля. Авось поможет. – Сказал он и, повернувшись, пошел прочь, даже не взглянув на Вику.
А девушка растеряно глядела то на Веккера, то на Антона и не знала, что сказать или что сделать. Мальчик поставил коробку у своих ног, и, разогнувшись, вдруг спросил то, что меньше всего Вика ожидала от него услышать:
– Ты как сама-то?…
Вика думала над вопросом непростительно много. На этот вопрос не учат отвечать правильно на спецкурсах.
– Антон, Антошка… бедный мой… – говорила она глупости, абсолютно не соображая, что делает. Она протянула вторую руку к мальчику и тот тоже, словно под гипнозом приник к подоконнику. Сколько же непонимания было в его глазах. Сколько вопросов, которые он хотел, но не мог задать. Сколько обиды… Нет не на нее, а наверное на всю эту глупую ситуацию. Он никогда бы не пожелал встретится с ней вот так. Да и она бы отказалась, напрочь идти зная, что он внутри.
Между молодыми людьми был только низкий подоконник домика почти вросшего в землю. Но казалось между ними выросла невероятной толщины невидимая стена, которую ни он, ни она не имели сил разбить, как бы того не желали.
Не понимая, что делает, девушка потянулась к склоненной голове Антона и аккуратно поцеловала его в лоб.
– Сбереги себя. Пожалуйста, Антон. Сбереги себя. Умоляю… Я буду очень плакать, если ты погибнешь… Я не знаю… мне так больно сейчас… пожалуйста. – И она заплакала. Открыто и, кажется не чувствуя, что слезы заливают ее щеки. Она не знала, что оператор через мощный объектив снимает эту сцену. Она забыла о микрофоне на ней. Перед ней стоял человек, который ей помог никак не меньше чем Веккер. Побольше чем Семен… и очень может оказаться, что ей придется стать его палачом. Именно ей может быть придется идти с другими на захват. Именно она будет без сожаления стрелять в это доброе лицо с такими растерянными глазами уже тоже полными непонятных никому слез.
4.
– Что произошло! – Требовательно спрашивал Веккер. – Почему ты ушла! Этот мудак уже был у тебя на крючке! Он и все кто там был в комнате! Почему ты не сделала того, что должна была!?
Вика растерянно молчала, глядя в пол перед собой. Она сидела в штабе, в соседнем помещении на учительском стуле и хотя бы сама себе пыталась объяснить, что же действительно произошло и почему. Почему жизнь такая несправедливая штука она уже не спрашивала. Она хотела узнать почему жизнь совсем стала сволочью раз сталкивает ее с человеком, который ей нравился и которому она была обязана… кто знает не покончила бы Вика с собой тогда… Когда узнала свой диагноз? Кто знает, что бы она могла еще натворить, если бы не этот мальчик и его приятели просто и без задних мыслей взявших ее под опеку.
– Я не могу. – Сказала тихо девушка. Словно Веккер должен был понять, о чем идет речь, она сказала: – Это Антон. Я не могу.
Веккер отвернувшись на Семена, сказал без сомнения, издеваясь:
– Понял? Это Антон. И мы не можем.
Семен поморщился от язвительного тона Веккера и промолчал, не желая, пока ничего не понял, ляпнуть глупость.
– Кто этот Антон? – устало спросил Толик, садясь перед Викой на стол учителя.
– Он там… Он из тех кто мне помог… помнишь ты говорил что они меня втянут… ну когда вы поймали меня, я с ними расклеивала в метро листовки.