Очищение
Шрифт:
Еще двое обезображенных мужчин закрываясь руками от врача, отступали к алтарю, словно огромное распятие над ним должно было их непременно спасти. Но врач, как ни в чем не бывало заправил за пояс опустошеннее пистолеты и не торопливо словно растягивая удовольствие, вытянул свой недлинный и узкий клинок.
Проклятые тоже попытались достать свои палаши хитро подвязанные за спиной. Но они были слишком обессилены болезнью, а врач двумя стремительными скользящими движениями уже подобрался к ним.
С хирургической точностью Андре Норре нанес каждому из оставшихся на ногах по
– Отпущение грехов требуется? – Родерик в ответ что-то прохрипел, но врач вряд ли разобрал слова. Он занес шпагу над искаженным гримасой боли лицом стражника и напутствовал того: – Удачной дороги в Ад.
А дальше вызывая отвращение на лице пастора, кончик шпаги сначала проколол глаз и вся церковь огласилась истошным воплем, а затем мягко почти без сопротивления погрузился в мозг. Вой смолк оборванный в апогее, и тело бывшего десятника безвольно распростерлось на полу.
Подсвечник выпал из рук священника и покатился по дереву, грохоча и чуть подпрыгивая на стыках досок. Отец Марк устало опустился на ступени, ведущие к алтарю, и не сразу заметил, что врач откровенно улыбается, поглядывая на него. Наконец пастор не выдержал и спросил:
– Вы, почему улыбаетесь? Что вы нашли смешного в том, что произошло… какой вы к … господи прости, врач? Вы убийца. Клятва Гиппократа… моральные ценности врача, доброта… человеколюбие… вам ведь все чуждо!
Андре Норре остановился перед алтарем и стал прокаливать в огоньке свечи лезвие своего клинка, испачканное в крови проклятых.
– Да я заметил, что вы тоже не были готовы подставить другу щеку… – непонятно ответил врач.
Когда отец Марк понял, к чему это было сказано, и поглядел на укатившийся подсвечник, он сказал:
– Я бывший капитан королевской стражи. Баронет Роттерген… Я не знаю, что на меня нашло. Дьявол верно овладел…
– Ну, вот и отлично. Считайте что нами обоими овладел дьявол… Хотя как мне казалось он сегодня в ударе… этот враг человеческий… не только нами овладел. – Врач выразительно посмотрел на тела поверженных и продолжил гонять взад вперед клинок в большом пламени свечи. Потом он снова растянул свои губы в улыбке и сказал капризным тоном, словно изображая юную девицу: – Ваше преподобие, а вы так и не сказали мне спасибо.
Отец Марк опомнился, поднялся и, кивая, сказал:
– Я вам очень благодарен, сын мой. – Подумав, он добавил: – Действительно благодарен и был бы рад совершить подобное ради вас. Если бы не мой сан… Если бы я не служил богу…
Осмотрев почерневший клинок и, скептически кривя губы, Андре Норре сказал тихо, словно сам себе:
– Да какой, к черту, из вас пастор, Марк. Знание библии и умение проповедовать еще не делает вас человеком божьим. Я наслышан, какую вы резню устроили в столице… Я восхищался рассказами о том, как вы, попав на фонтанной площади в окружение, не только не сдались на милость наемников, но и смогли их гнать до самого арсенального рва. Я видел работу Карисса, где вы изображены
– Короля не было во дворце… – сухо сказал отец Марк, снова садясь на ступени перед алтарем.
– Король там был. – С веселым светом в глазах ответил врач. Он вкинул клинок в ножны и удовлетворенно обтер руки. Присаживаясь рядом со священником он сказал тихо и доверительно: – Это его мать снарядила кортеж, чтобы отвлечь чернь и этих наемников. Но король все время оставался во дворце. И никогда в жизни не отступал от навязанной матерью сказки, про то как он уезжал на охоту. Он даже в подробностях может описать, какую дичь сразил из старого отцовского арбалета.
– А вы откуда знаете? – совсем ничему не удивляясь, спросил пастор.
– Я был рядом с ним в те дни. – Запросто ответил Андре Норре. Потом он подумал и сказал: – И я был должен убить его, чтобы он не достался в заложники иноземцам или черни. И что самое печальное в этой истории… мальчик знал об этом и все равно не отставал от меня ни на шаг. Наверное, в те дни, когда смерть была везде… в городе, за воротами дворца, и даже постоянно стояла радом с ним, он и стал взрослым. До этого, не смотря на свои шестнадцать, в нем всегда присутствовала некоторая инфантильность. Потом нет. У него очень изменился взгляд после тех событий.
– Я знаю. – Кивнул пастор. И словно что-то вспомнив, сказал, перед этим выразительно и с насмешкой хмыкнув: – Даже когда он прогонял меня со службы, он боялся смотреть мне в глаза. До этого никогда…
– Говорить «боялся» в отношении короля – измена, святой отец. Да и не правы вы. Наверное, ему было стыдно. Кто знает?
– А говорить о постыдном в действиях августейших особ не измена? – горько усмехнулся пастор.
Андре Норре рассмеялся, но ничего не сказал. Он оглядел трупы и поднявшись подошел к одному из них. Постоял над ним, словно подозревая жизнь в этом безвольном теле, и добавил как бы невзначай:
– А вы знаете, что из ссылки возвращены все Гайхгены? Да-да, представьте себе. Старик-то понятно с радостью заперся в своем особняке, а вот все три его сына теперь в личной гвардии короля.
– Они же изменники!? – изумился пастор.
– Ну, Марк, не больше чем вы… или я. Просто такая ситуация была. А теперь, когда прошло восемь лет и все забыто и прощено… король собирает верных людей снова вокруг себя. Король в опасности, Марк. Вы знаете об этом? – Врач посмотрел на качающего головой отца Марка и сказал: – Именно так и есть. Его святейшество Папа Римский уже открыто поддерживает эрцгерцога… ну вы понимаете о ком я. И недалек тот день, когда нашего любимого государя отлучат от церкви. И распространение чумы очень хорошо укладывается в контекст отлучения. И покарает господь всякого, кто следует за лжепророками и безбожниками. Как вы думаете, через какое время восстанет тот же барон фон Эних, если короля отлучат от церкви? Ведь подчиняться отлученному от церкви самому быть отлученным.