Очищение
Шрифт:
– Хорошо, – произнес Сор Талгрон. – Когда эту дверь откроют, я хочу, чтобы ты и твое отделение спустились в шахту. Поднимите транспортер наверх. Постарайтесь не подорваться.
Лот едва заметно кивнул и направился проинструктировать свое отделение, снова сплюнув на ходу.
– Низкорожденный пес, – произнес Дал Ак, наблюдая, как Лот присел на корточки и начал раздавать распоряжения усевшейся вокруг него группе.
– Не забывай, я тоже принадлежал к низшей касте, – рыкнул Сор Талгрон.
– Прошу прощения, мой повелитель. Я сказал,
– Избавься от предубеждений. Не будь он хорош, он был бы уже мертв.
– Они будут ждать нас внизу. Мы выйдем прямо на их стволы.
– Я в курсе, – отозвался Сор Талгрон.
– Капитан, я не понимаю. Зачем мы ими утруждаемся? Война выиграна. Мир захвачен.
– Я не намерен покидать этот сектор, пока в нем дышит хоть один Ультрадесантник, – произнес Сор Талгрон. – Мы могли бы неделями молотить по этой горе с орбиты, а они все равно оставались бы внизу. Они бы вообще едва это заметили. Мы идем в засаду? Да. Есть ли альтернатива? Нет.
– Зачем сюда отступать?
– А вот это уже более верный вопрос.
– И каков ответ?
Сор Талгрон обернулся и посмотрел на своего магистра связи.
– Понятия не имею, – произнес он.
– Пистолеты и клинки, – сообщил Лот, поднимаясь на ноги. Его легионеры избавились от лишней нагрузки: боеприпасов, энергоячеек, коммуникационного оборудования и более тяжелого вооружения. Они сняли рефракционные теневые плащи. В заключение Лот прислонил посреди груды снаряжения свою длинную винтовку, неохотно расставаясь с ней.
– Никому ее не трогать, – прорычал он перед тем, как надеть свой модифицированный шлем. Линзы не засветились – они были матовыми и приглушенными, такими же невыразительными и мертвыми, как его единственный органический глаз.
Двери взломали, и защищенные створки рывком открылись. Лот лениво отсалютовал Сор Талгрону и Дал Аку, развернулся и повел свое отделение на спуск. Один за другим, они беззвучно, словно тени, скользнули за край шахты транспортера.
– Непослушный ублюдок, – произнес Дал Ак, когда тот скрылся. Он прошелся среди сложенной экипировки и целенаправленно опрокинул ногой винтовку Лота. Сор Талгрон покачал головой.
Пока они ждали, по приказу Сор Талгрона прибыл еще один челнок. Топая по посадочной площадке, выгрузилось осадное отделение в тяжелых доспехах. Они были закованы в броню Мк III «Железо», обширно модифицированную для лобовых атак, каждый нес громоздкий осадный щит. Это были одни из самых закаленных в бою легионеров ордена, они часто формировали авангард против бронированных укреплений и вражеских кораблей. Коэффициент потерь в их рядах был чрезвычайно большим, однако находиться среди них означало также и честь. Эти несгибаемые ветераны являлись для Сор Талгрона одним из главных средств прорыва.
– В вашем распоряжении, – произнес Телахас, сержант отделения. У него за спиной был массивный громовой молот, пристегнутый магнитными замками.
С отделением прорыва прибыл также и Апостол Ярулек. Пока он шагал среди рядов, легионеры склоняли головы, оказывая ему такое почтение, которое Сор Талгрон находил отвратительным.
Тем не менее, он не мог оспорить воздействия, которое проповедник оказывал на его людей. Где бы на линии фронта он ни сражался, их
Возможно, сильнее всего уязвляло то обстоятельство, что, хотя Ярулек никогда не приобрел бы стратегической проницательности Сор Талгрона, он инстинктивно понимал, как добиться наилучшего результата от людей на месте – лучше, чем сам Сор Талгрон. Жрецу была известна сила хорошо подобранных слов, и он знал, когда подкрепить свою пылкую риторику делом. Он вдохновлял их. Сор Талгрон пользовался всеобщим глубоким уважением, однако речи и красивые слова были не для него. Он был создан для прямого действия и, хотя и испытывал глубоко укоренившееся отвращение к силе чего-то столь эфемерного, как простые слова, но знал, что это в большей степени не отражение их неполноценности, а его собственная слабость.
Не то чтобы Ярулек был плохим солдатом – в сущности, совсем наоборот. Если бы его не забрали в начале испытательного срока, не вывели из рядов неофитов и не избрали для службы капелланом, Сор Талгрон уже доверил бы ему командование собственным батальоном. Он обладал хорошими инстинктами, и еще лучше отточил их за время, которое провел прикомандированным к Кор Фаэрону в роли одного из его военных советников.
Ярулек знал о его предубеждении.
– Вам не нужна риторика веры, чтобы сражаться наилучшим образом, – сказал ему Ярулек на полях Наласы. В тот день Темный Апостол возглавил жестокую контратаку против зеленокожих, поведя клин в самый центр вражеских порядков, чтобы убить военачальника. Благодаря этому поступку они выиграли войну. Обоих покрывала липкая, омерзительно пахнущая кровь зеленокожих. – Это не ваш путь, мой повелитель, и при всем уважении – это одновременно и сила, и слабость. Однако у этих воинов, – продолжил он, указывая на победоносных легионеров вокруг них, – нет вашей… особой концентрации. Вашей решимости. Вашего прагматизма. Им нужно нечто большее. Нужна вера и наставление. С этим они лучше сражаются, а без него пропадут.
Сор Талгрона раздражало то, что он знал: проповедник прав.
Теперь он качнул головой в сторону Ярулека, пока проповедник совершал обход, останавливаясь, чтобы тихо переговорить с некоторыми из воинов и кладя другим руку на плечо. Ярулек поклонился в ответ, почтительно опустив взгляд. Сор Талгрон отвернулся.
Он реквизировал из арсенала новоприбывших абордажный щит. Тот был тяжелым, со встроенным рефракционным полем, и прикрывал легионера с головы до колен. Поверхность была черной, на ней виднелись следы борозд от лазеров и плазменных ожогов. Он мог бы выбрать из других, более новых щитов, однако питал неприязнь к оружию, которое еще не прошло закалку боем.
Дал Ак как-то заметил, что это просто суеверие. А ему было известно, что капитан ненавидит все столь бессмысленное, как суеверия.
Сор Талгрон даже не удосужился ответить.
– Знаете, вы и впрямь мрачный ублюдок, – сказал Дал Ак. Вот это уже вызвало у него улыбку.
Сейчас в магистре связи не было ни малейшего намека на легкомысленность. Сор Талгрон буквально видел его насупившееся лицо, несмотря на надетый боевой шлем.