Очищение. Том.2. Душа
Шрифт:
Это в любом случае подразумевает и углубление истории русской психологии на полвека за черту Октябрьской революции, и восстановление незаслуженно забытых имен, и пересмотр отношения ко многим мифам и легендарным фигурам советского периода.
В частности, получил отповедь за попытку подтасовки и профессор Шабельников:
«Доктор психологических наук, профессор В. К. Шабельников в своей книге, являющейся пока единственньш в нашей психологической литературе учебным пособием по истории учений о душе, пишет, что "фактически в XXстолетии происходило подспудное возвращение психологии к проблеме
С этим мнением вряд ли можно согласиться. Скорее, наоборот, советские психологи сделали все от них возможное, чтобы отмежеваться в своих теориях и эмпирических исследованиях от малопонятной и таинственной для них «души» человека. В результате в своих психологических исканиях они отстранились и от самих себя, возможно, сохранив этим собственную душу от бездушной, разрушающей цельность человека, марксистской идеологии.
Другое дело, что накопленный в современной психологии богатейший теоретический и эмпирический материал ныне может быть проанализирован и обобщен с позиций категории «души», то есть осмыслен по-новому» (Волков, с. 36).
Эти слова принадлежат Игорю Павловичу Волкову из Академии имени Лесгафта. Честно признаюсь, его работа попалась мне уже тогда, когда книга давно была в издательстве, но она настолько меня поразила, что я забрал книгу и дописываю эту главу.
В сущности, вся статья Волкова посвящена постановке методологической задачи: сменить предмет научной психологии, и вернуть в качестве предмета душу.
Как это сделать? К сожалению, пока самой разработки нового предмета Игорем Павловичем не сделано, в сущности, она ограничивается вот этой заключительной фразой: накопленный в современной психологии богатейший теоретический и эмпирический материал ныне может быть проанализирован и обобщен с позиций категории «души», то есть осмыслен по-новому.
В последующих главах я постараюсь показать, что «интегративные» или обобщающие подходы, пытающиеся всего лишь с другой вершины или точки зрения взглянуть на «весь накопленный психологией богатейший материал», приводят только к тому, что новое, в частности, душа, теряются в обилии старого. Так что путь души в психологию, скорее всего, будет иным и потребует не пересмотра и обобщения уже имеющегося, а исследования самой души. Да это и очевидно, что накопленное психологией к душе никогда не относилось.
Но это и не являлось пока целью статьи Волкова. Целью было поставить задачу обоснования нового предмета психологии. И я хочу взять у Игоря Павловича саму постановку задачи.
Доклад Волкова имел чарующее название: «Слово о душе, необходимое для развития отечественной психологии». Исходная культурно-историческая точка рассуждения тоже вызывает у меня душевный отклик, — он начинает с той росстани, когда русские люди впервые осознали, что психология потеряла душу. С самого первого свидетельства Василия Осиповича Ключевского о том, что к началу двадцатого века психология стала из
Далее идет строгое и точное описание исследуемого явления.
«Действительно, — в категориальном аппарате современной психологии отсутствует понятие о душе, что лишает психологию ее же собственных культурно-исторических корней, а стихийно сложившуюся систему современных психологических знаний противопоставляет реальности душевной жизни людей» (Волков, с. 32).
Соответственно, исходное методологическое упущение в принципах науки проявляется на всех ее уровнях, включая деятельность тех, кто хочет эту науку использовать, то есть психологов.
«Это приводит к тому, что психолог, имеющий дело в своих мыслях и практических действиях с душой человека, вынужден игнорировать понятие о душе человека в своих публичных теоретических рассуждениях и научных текстах, то есть демонстрировать профессиональное бездушие.
Отсутствие в современной научной психологии понятия о душе как о сущности самой психики приводит к неопределенности самого предмета научной психологии, возникшей из общественных потребностей изучения закономерностей душевной жизни людей» (Там же).
Боюсь, Игорь Павлович недооценивает глубину и разрушительность болезни. В последних своих исследованиях прикладного использования психологии, построенной на изучении души, а не психики, я постоянно преодолевал глубочайшее неосознанное сопротивление практических психологов, искренне шедших на эту работу. Беда не только в том, что психолог вынужден врать в публичных выступлениях и научных работах. Беда в том, что он и в действиях своих врет, потому что его действия, в первую очередь, — это работа с образами и понятиями. А они все выстроены не только на отказе от души, но и на страхе травли за то, что будешь поминать душу.
Страх же этот сидит в русском психологе со времен разгула бесовщины, о котором я писал чуть раньше. И сидит так же прочно, как внутренний запрет рассказывать политические анекдоты, воспитанный в нас КГБ и парткомами.
«В результате такого парадокса неуклонно нарастает теоретическая слепота и неопределенность в планировании, осуществлении и интерпретации результатов эмпирических исследований. В трудах психологов происходит постоянная подмена закономерностей психики социальными, биологическими, поведенческими, физическими или, что чаще всего— чисто лингвистическими феноменами» (Там же).
Вот уж не в бровь, а в глаз. На мои семинары по прикладной народной психологии собирается до нескольких сотен человек за раз. Даже практические психологи, закаленные в ведении семинаров, не рискуют вести группы более 12–15 человек. Они с ними не справляются. И не справляются с прикладной работой во время наших исследований, несмотря на всё образование и знания. Академические психологи, выпускаемые нашими университетами, — даже не психологи!
А мои преподаватели, многие без академического образования, обученные только прикладной народной психологии, спокойно управляются с ведением и самих семинаров, и сложнейших экспериментов и тренингов, говоря научно. Из психологов такую работу тянут только те, кто переучился. А выпускники психфаков непригодны для иной психологической работы, кроме кабинетной.