Очевидец
Шрифт:
Харриет видит перед своим мысленным взором дом, большую дубовую входную дверь и каменную лестницу к ней. Если Лаура сидела в инвалидной коляске, то ей было бы трудно выбраться из дома.
– Она худенькая. Её можно было вынести на руках, – говорит она вслух.
– Что? – переспрашивает Маргарета.
– Я думаю о Лауре. Убийца мог вынести её из дома в хлев.
Конрад тоже вроде бы размышляет.
– Мне нужна ясность в этом вопросе. Почему она находилась в хлеву и как она туда попала? У кого-нибудь из вас есть возможность присутствовать на вскрытии? Я считаю, что это было бы хорошо. Может быть, это как раз для тебя, Харриет, у тебя вроде бы свежий, не замыленный взгляд. Знаешь, когда человек доживает до моего с Гретой возраста, то кажется,
– Я как раз хотела предложить, чтобы Харриет поехала на вскрытие, – быстро говорит Маргарета и допивает остатки своего кофе.
Харриет пытается скрыть улыбку. Хотя Маргарета и считает Элиаса лучшим полицейским, похоже, что, по мнению Конрада, она тоже молодец. Может быть, он, сам того не ведая, станет её входным билетом в группу. Полицейские не особенно любят, когда прокурор вмешивается в расследование, но Маргарете нравится Конрад и она делает то, что он предлагает.
– Это в высшей степени тяжкое преступление, и не может быть, чтобы кто-то рассчитывал на то, что Дугласа Андерссона найдут живым. Возникает вопрос, а не надо ли приставить к нему охрану в больнице. Харриет, можешь рассказать о вчерашнем? – продолжает Конрад.
Он ставит чашку на стол, и от этого движения на Харриет снова надвигается запах его лосьона для бритья. Только она собралась ответить, как почувствовала вибрацию мобильного во внутреннем кармане. Она быстро достаёт телефон и прикладывает к уху.
– Извините, я должна ответить, – говорит она, услышав голос Ивонн.
– Харри, крошка моя, прости, что звоню на работу и мешаю, к тому же в первый день и всё такое, но Эушен совершенно не в себе или сильно расстроен. Он ушёл на берег. Я бы, может, и не придала значения, если бы на нём было надето хоть что-нибудь, кроме тонкой рубашки. Я считаю, что на улице слишком холодно, чтобы гулять в таком виде при сильном ветре. Я не хотела раньше рассказывать, но было бы хорошо, если бы приехала, он иногда так поступает, и я беспокоюсь. Лучше бы ты сама с ним поговорила. Я не хочу вмешиваться.
Ивонн бывает, конечно, и шумной, и склонной к преувеличениям, но сейчас у неё серьёзный голос. Харриет поворачивается к Конраду и Маргарете.
– Мне очень жаль, прошу прощения, но я вынуждена уйти, речь идёт о моём отце. Он болен, – успевает проговорить она, быстро выходя из комнаты.
Обрывистый берег и фермы проплывают за окнами машины, но Харриет больше не замечает ландшафта. Пальцы барабанят по рулю. Ей нужен Пол. Поговорить с ним, как они раньше разговаривали.
Пол очень изменился после женитьбы на Еве-Лене. Когда он был моложе, он всегда охранял Харриет и защищал её, что бы ни случалось. Он разрешал ей ходить с ним повсюду, хотя между братом и сестрой было три года разницы в возрасте. Они брали друг у друга пластинки, им нравились одни и те же фильмы. Некоторые, как, например, комедию «Борат», они знали наизусть, но всё равно от души смеялись каждый раз, пересматривая его снова. Хохотали так, что Эушен вбегал в их комнату и грозил пальцем, чтоб прекратили. И Харриет защищала Пола в любой ситуации. Однажды, когда он пинал футбольный мяч в доме и сбил миниатюрный кораблик отчима, который никому не позволялось трогать, она взяла вину на себя, поскольку они оба знали, что отчим будет меньше сердиться на неё, ведь она была младшей; а когда Пол прогуливал уроки и вместо школы уматывал в город, она пересказывала его лживые объяснения маме и учителям. В университете, когда появилась Ева-Лена, всё изменилось.
– Ты тоже кого-нибудь встретишь, – всё время говорила Ева-Лена, склонив голову набок и с состраданием глядя на Харриет. – Ты этого действительно заслуживаешь, ты ведь такая добрая.
От этих слов Харриет просто закипала. Она никакая не добрячка, а Ева-Лена просто ведьма, которая хочет забрать Пола себе. Дружба брата с сестрой ей поперёк горла. Харриет это точно знает.
Харриет нажимает на газ, и скорость стремительно достигает отметки в сто километров в час. Может, дело в том, что Полу время от времени надоедает
Она сбавляет скорость, съезжает на край дороги и достаёт телефон. Звонит, хотя не имеет понятия, который сейчас час там, на Бали, но телефон Пола выключен. Харриет закуривает сигарету из забытой им в бардачке пачки и выкуривает два «Принца» подряд.
Целая колонна машин припаркована вдоль дороги, ведущей к ферме Сундгудсет. Харриет отмечает логотип четвёртого канала TV4 на одном из автомобилей. Невероятно, что крошечный Лервикен переполнен репортёрами, думает она, паркуясь у отцовского дома. Голова Като высовывается через калитку, но Эушена не видно. Она захлопывает дверь машины и торопливо спускается по тропинке к гавани. Идёт мимо маленьких кирпичных домов, стоящих вдоль прогулочной улицы. Мальвы, растущие у фасадов домов, начали отцветать и бывшие когда-то бутонами соцветья превратились в коричневые коробочки с семенами.
Ивонн нигде не видно, а Эушен сидит на скамейке возле форта и смотрит прямо перед собой. Она замечает его сразу за гаванью. Харриет машет ему рукой, но Эушен её не видит. Она ускоряет шаги.
– Привет. – Она присаживается на скамью рядом с ним.
– Это ты пришла? – спрашивает Эушен. – Разве ты не на работе?
– Да, была на работе, но ушла немножко раньше. Я сама могу распоряжаться своим временем, – отвечает Харриет. Это не совсем правда, но она не хочет выдавать Ивонн, которая ей позвонила. – Почему ты здесь сидишь?
Эушен поворачивается к ней, поглаживает своими худыми, слегка узловатыми пальцами подбородок. Зелёные глаза увлажнились.
– Харриет, я не знаю, я бы хотел… – Он обречённо вздыхает. – Я не помню, что я собирался делать.
– Сколько ты уже тут сидишь? – Харриет видит, что отца трясёт озноб, ведь рубашка тонюсенькая. Ветер с моря холодный, она снимает с себя куртку-бомбер и набрасывает ему на плечи. Раньше он бы начал протестовать, но сейчас ни один мускул не шевельнулся на его лице. В знак благодарности он гладит её руку, не встречаясь с ней взглядом.
– Я считаю, здесь, в бухте, так красиво, Харриет. Когда меня не станет, я хочу, чтобы мой пепел развеяли здесь по ветру, ты и Пол, – говорит он наконец.
Харриет смахивает слезу, которая упорно просачивается сквозь ресницы.
– Пойдём домой. Вы с Ивонн ведь обычно пьёте послеобеденный кофе в это время. Ты же не хочешь это пропустить?
Эушен вопросительно смотрит на неё, и Харриет берёт отца за руку, чтобы помочь ему подняться со скамьи. Когда она обхватывает его руку выше локтя, то чувствует его худобу, под кожей только твёрдая кость. Она осматривается. Терраса у ресторана в гавани и веранда кафе переполнены народом, наверняка репортёрами газет. Из маленького магазинчика в доме за их спиной выходит чета Нюман с маленькой таксой Беатрис.
– Привет, – машет им Харриет, надеясь, что они не обратят внимания на чересчур уж модную куртку на плечах Эушена.
– Ой, добрый день, Харриет, ты здесь, навещаешь профессора юрисдикции?
Фру Нюман улыбается ей, а герр Нюман кивает согласно с супругой. Каждый раз, когда они встречаются, фру Нюман обязательно упоминает, что Эушен – профессор, будто бы Харриет не знает, кто её отец.
– Какой кошмар, невозможно поверить, что это правда, – продолжает фру Нюман, качая головой. – Куда катится мир? Даже здесь уже больше невозможно чувствовать себя в безопасности.