Очевидец
Шрифт:
– Леннарт отвечает за техническую экспертизу, я вызову его, как только они напишут рапорт. Вскрытие Лауры будет завтра.
В комнате наступила тишина. «Будто все знают тайный код, который регулирует, кто заговорит первым», – думает Харриет.
– А не стоит ли кому-нибудь из нас присутствовать при вскрытии? – спрашивает наконец Элиас.
– Я могу, – говорит Харриет.
Уголком глаза она замечает, как переглядываются Ракель и Элиас.
– Ракель могла бы взять это на себя, – говорит Йоран.
– Нет уж, мы с Элиасом поедем к заливу опрашивать местное население, свидетелей. Почему бы
– Но я охотно поехала бы на вскрытие. – На этот раз Харриет говорит громче.
– Я должна подумать, какая польза будет от твоего присутствия на вскрытии. Видишь ли, нам здесь приходится думать, как лучше распределить ресурсы. Может быть, это совсем не то, к чему ты привыкла в Стокгольме, – отвечает Маргарета. – Если объявится кто-то из родственников, то это на тебе, Йоран.
Йоран вздыхает.
– Всё это дерьмо уже в печати, и СМИ звонят всё утро. Следи за сообщениями медиа, мы откроем специальную функцию для общественности, которая может что-то знать.
– Ну-ну, значит, психов тоже на мою голову. Спасибочки, – отвечает Йоран. – Этим могла бы заняться Харриет.
– Собираемся снова после обеда, если закончите раньше, приходите ко мне в кабинет, – прерывает его Маргарета, обращаясь ко всем. Элиас и Ракель встают.
– Я ухожу сегодня в четыре, чтоб вы знали. Больше никаких сверхурочных, – восклицает Йоран и выходит, не задвинув за собой стул.
Харриет осторожно вытаскивает телефон и пишет эсэмэску подруге:
Какое разочарование, заполучила в шефы Ведьму с Кислой Миной вместо мачо в униформе. Видимо, в заявление на работу вкралась ошибка. Что делать?
– Меня зовут Лена, – говорит сидящая в будке ресепшна женщина с крашенными в пепельно-русый цвет волосами, в коротком платье цвета жёлтых нарциссов и колготках в чёрно-белую полоску. На вид ей лет тридцать пять, но голос у неё писклявый, а во рту жвачка, из которой она надувает большой пузырь.
– Харриет.
– Я знаю. Только что получила твой пропуск, – отвечает Лена. Харриет берёт пластиковую карточку, которую ей протягивает Лена, и торопится обратно в свой кабинет. Была бы она посмелее, позвонила бы подруге. Но начинать первый рабочий день на новом месте с личных разговоров немного рискованно, вдруг кто зайдёт. Вместо звонка она отправляет Лизе эсэмэску:
Ты не представляешь, какой тут атас. После встречи с Ведьмой девочка на ресепшн оказалась жёлтеньким цыплёнком.
Она хихикает. Потом её накрывает волна тоски. Никого, с кем можно было бы поделиться своими мыслями, у неё, кроме Лизы, нет. Она садится в офисное кресло и крутится в нём, разглядывая комнату. Стены в грязно-белых обоях, напротив письменного стола видны следы снятой картины. «Полная противоположность уюту», – думает она и включает компьютер. На часах десять утра.
Когда она открывает дело, на экране мигает иконка нового сообщения. Пришёл файл с фотографиями Леннарта с места преступления и заявление
Харриет чешет затылок в месте, где запутались её кудряшки. Её удивляет, что Андерссоны обратились за едой в службу по уходу на дому. Если бы она была такой богатой, как Дуглас Андерссон, то заказывала бы еду из ресторана «Ревень и Краб». Ресторан, правда, скромный, но зато там подают самые вкусные мидии, которые только можно себе представить. Раньше, прежде чем Пол, Ева-Лена и их дети начали каждое лето «оккупировать» дом отца, Эушен частенько туда наведывался. Сидел на веранде до самого закрытия, потягивал коньячок и смотрел на проходящие по проливу корабли. А если к нему присоединялась Ивонн, то на десерт они заказывали пирог с ревенем.
– Тут они посыпают пирог крошками миндальных орехов, вкуснятина, не удержаться, – оправдывалась Ивонн, доедая и тот кусок пирога, который полагался Эушену. У папы никогда не было слабости к сладкому.
Харриет набирает номер телефона Бритт-Мари. На линии какой-то треск, но после третьего сигнала в трубке слышится голос только что проснувшегося человека.
– Здравствуйте, Бритт-Мари, меня зовут Харриет, я следователь. Вы можете прийти к нам после обеда? Это касается того, что случилось в усадьбе Сундгудсет.
В трубке стало тихо.
– Это не я. Честное слово, я была дома все выходные и ни с кем не разговаривала. – Кажется, что голос вот-вот прервётся слезами.
– Что вы хотите сказать? – спрашивает Харриет.
– Да не я это, не я позвонила в газету «Квелльспостен». – Бритт-Мари тяжело дышит в трубку.
Харриет прикрывает глаза и пытается заглушить рвущийся из груди вздох.
– Я звоню, потому что мы бы хотели, чтобы вы пришли в полицейский участок и рассказали подробнее о том, что случилось, когда вы пришли на то место. Вам удобно в два часа? – продолжает Харриет.
Стало тихо, потом Бритт-Мари отвечает. Гораздо спокойнее.
– В два часа мне как раз подходит.
Они заканчивают разговор, и Харриет смотрит на часы в уголке монитора. Ещё есть время просмотреть все базы данных на Лауру и Дугласа до допроса Бритт-Мари.
Она прокрадывается к кофейному автомату за чашкой кофе. Когда она идёт мимо кабинета Маргареты, дверь туда закрыта, и слышно, что та говорит по телефону. Харриет наливает две чашки и идёт обратно. Надо взбодриться. Стул комфортный, она усаживается поудобнее и делает большой глоток. На самом деле ей бы хотелось ещё раз съездить на место преступления, но после ночных событий там, скорее всего, опять навешали заграждения для дополнительного исследования контейнера криминалистами. Она закрывает глаза и мысленно прослеживает события. Площадка перед домом, сад, движение в кустах, ветер и темнота. Мысли уплывают вдаль.