Очертя голову
Шрифт:
Рука прошла насквозь, как будто зеркала не было.
Я едва не вскрикнул, разглядев свои пальцы по ту сторону стекла: короткие обрубки. Пошевелив ими, я почувствовал, что изменился не только внешний вид. Я быстро выдернул руку обратно, и пальцы снова стали нормальными. От двойного превращения их слегка пощипывало.
Я обернулся на шум за спиной и снова столкнулся с чудищем. Оно тяжело дышало, слезы катились по вытянутому лицу на обвисшее брюхо. Существо не гналось за мной, а осторожно приближалось, и я поморщился. Как в старом анекдоте: «Следи за своим лицом! Оно
Создание подобралось поближе и долго глядело на меня, потом опустило глаза на свое брюхо и вымолвило со слезами в голосе:
— Скажи, я толстая?
У меня подогнулись колени, и я едва не провалился в зеркало, но в последний момент сумел сохранить равновесие.
— Мэгги! Это ты?
Она грустно кивнула перекошенной головой.
— Мы разбили машину, — сказала подруга, когда мы сидели рядом в тупике и слушали вопли и взрывы лабиринта. Сначала я не мог понять ни слова из того, что вырывалось из ее кошмарного рта. А потом оказалось, что это что-то вроде Шекспира: чем больше слушаешь, тем понятнее становится. — Разбили машину, но не могли остановиться. Перебрались в другую. Надо было ехать дальше. Не знаю, почему. Просто было не остановиться.
— Все в порядке, — ответил я. — Я знаю, что это место делает с людьми. Расскажи, что случилось потом.
Девочка глубоко вздохнула и на мгновение замерла. Со смещенными челюстями и толстенным языком ей, должно быть, непросто было говорить:
— Нашли люк. С эмблемой парка. Следующий этап. Открыли крышку. Спустились. И оказались тут. — Мэгги подняла скрюченную лапку и смахнула слезинку с меньшего глаза.
— Где Расс? Что с ним?
Девочка задрожала. Ей явно тяжело было вспоминать об этом, и я приготовился к худшему.
— Мы бежали через зеркала. Я упала. И снова, сквозь зеркало. Одно, другое, третье. Не могла найти первого. Пыталась, но не могла. — Ее голос повышался и становился все менее разборчивым. Теперь слезы полились из большого глаза. — Расс увидел меня. Увидел и не пришел на помощь. Он посмотрел на меня и убежал. Не мог на меня смотреть. Убежал!
Ее слова потонули во всхлипах. Я попытался ее обнять, насколько получалось:
— Я не убегу от тебя.
— Уже убежал! — вскрикнула она. — Убежал, убежал, убежал!
— Я не знал, что это ты!
Мэгги продолжала плакать:
— Расс знал! — простонала она. — Знал и все равно сбежал!
— Я не Расс!
Девочка начала потихоньку успокаиваться. Вдалеке раздался очередной взрыв, и по лабиринту загрохотали чьи-то ботинки, но сейчас мне было не до этого. Я знаю, что это звучит странно, но я никогда еще не чувствовал такой близости с Мэгги.
Я обнаружил, что целую ее опухшие отвисшие губы. В жизни не делал ничего более отталкивающего и более волшебного. Снова посмотрев на нее, я обнаружил, что она больше не плачет, хотя выглядит ничуть не лучше. То есть, лягушка не превратилась в принцессу, но что-то изменилось в нас обоих.
— Я все исправлю, — сказал я, пообещал, поклялся. В каждом аттракционе есть выход, так говорит сама Кассандра. И не только для меня, но и для Мэгги. А
— Послушай, — продолжил я, — здесь тупик, но мы найдем правильный путь. Пойдем вместе. — Я схватил ее за ссохшуюся руку и не отпускал. — Я буду рядом. — Но Мэгги не верила мне:
— Я ненавижу себя, — вымолвила она, избегая смотреть мне в глаза. — Всегда ненавидела.
Возможно, в глубине души она верила своим словам. То есть, да, я тоже время от времени себя ненавижу. Но иногда это чувство есть, иногда нет. Как правило, его нет. Похоже, Мэгги упала в зеркало, заставившее ненависть к себе раздуться и похоронить под собой все остальное.
— Расс правильно сделал, что сбежал.
Должно быть, ей до кучи попалось зеркало жалости к себе. Ситуация становилась слишком серьезной. Я перевел взгляд на челюсть девочки:
— Хватит, Мэгги, у тебя даже лицо вытянулось!
— Очень смешно. — Она шлепнула меня по руке, но я только улыбнулся в ответ. Не могу сказать, что привык к ее чудовищному виду, но сумел расширить свое сознание настолько, чтобы с ним смириться. — Хватит на меня смотреть! — крикнула девочка, пряча лицо. — Я страшная. Я уродина!
Тут у меня появилась идея, либо гениальная, либо просто ужасная, но попробовать стоило. Я улыбнулся:
— Повтори-ка!
Подруга растерянно подняла на меня глаза:
— Что?
— Ты не просто страшная, как задница или как койот, нет, ты еще уродливее задницы койота! — продолжил я.
— Заткнись!
— Ты настолько кошмарно выглядишь, что в твоих водительских правах даже нет фотографии. Там написано: «Лучше этого не видеть»!
— Хватит! — завопила она, смеясь.
— Ты настолько страшная… настолько… — Но у меня кончился запас тупых шуток о внешности. Мэгги пришла мне на помощь:
— Я такая уродина, что мое лицо входит в список запрещенного оружия!
Я расхохотался, она присоединилась, на нас напал один из тех приступов истерического смеха, когда становится тяжело дышать. И это было здорово, потому что нам внезапно стало наплевать, на кого она похожа. Я разглядел благодарность в разномастных глазах подруги, сохранивших прежний зеленый оттенок. Я все еще узнавал девочку, с которой дружил всю жизнь.
Мы углубились в лабиринт — тупик за тупиком. Я пытался считать повороты, но в конце концов сдался. Нам постоянно попадались другие изуродованные игроки. Кто-то в бешенстве махал на нас руками, другие в страхе убегали, третьи угрюмо сидели на месте, как смирившиеся со своей участью орангутанги в зоопарке.
— Если бы только вычислить, через какие зеркала ты прошла… — задумался я. — Мы можем все исправить.
— Я пыталась. Много раз. Поворачивала то направо, то налево. Никакого толку. Стало только хуже.
Тут я кое-что понял. Все до единого зеркала пропускали людей — то есть, они не удерживали нас внутри. Нас вообще ничего не держало!
Я развернулся к ближайшему зеркалу. Неужели все так просто? Вполне возможно. Как раз в духе Кассандры сделать выход настолько очевидным, что никто о нем даже не задумается и все будут бесконечно блуждать вокруг.