Очень узкий мост

Бен-Цель Арие

Каждые несколько дней Кфир устраивал поездки, с тем, чтобы Женя как можно лучше ознакомился с территорией, вверенной ему, и по мере возможности познакомился с местными людьми. Так они побывали с ним в Николаеве, Херсоне и естественно в Приднестровье.

При пересечении границы с Молдовой их впервые остановили с требованием виз. Для Кфира это было первым подтверждением развала Союза. Однако времени для получения виз не было, да он и не знал, где и как их получать. Молодой лысоватый офицер-пограничник, несмотря на достаточно суровый вид, внял доводам и просьбам Бен-Гая пропустить их с условием, что они вернутся через несколько часов.

В Бендерах еще явно были видны следы прошедших событий, хотя жизнь возвращалась в нормальное русло. Женя,

как офицер с боевым опытом, весьма лаконично отреагировал на следы оставленные войной: «Не знаю, как они воевали, но стреляли они явно много».

Вечером в Одессе Кфиру позвонила знакомая девушка и сообщила, что ее приятель, некий лысоватый офицер-пограничник, пару часов назад сообщил ей, что столкнулся во время своей смены на Приднестровской границе с двумя израильтянами. Один был постарше, очень серьезный, а тот, что помоложе, был очень приятным и улыбчивым. Кфиру было интересно увидеть себя так неожиданно со стороны в совсем незнакомом для себя ракурсе. Он и не представлял себе, что со стороны выглядит таким уж серьезным.

Из того, что он услышал, стало понятно, что их утренний знакомый офицер-пограничник явно симпатизировал им, и может быть, именно поэтому сделал для них исключение, разрешив пересечь границу. Через свою знакомую Кфир передал ему приглашение в их центр, но тот на него так и не откликнулся. По-видимому, остерегался излишних контактов.

Женя много не говорил, но судя по всему, все хорошо запоминал и схватывал общую картину. Несмотря на слабоватый русский и довольно сильный акцент, он достаточно хорошо находил с людьми общий язык. Он часто заговаривал о коммерческом потенциале на Украине. Его интересовали бизнесмены и то, чем они занимаются. Так как по образованию он был экономистом, в этом не было ничего удивительного.

Кфира тоже интересовали коммерческие возможности. Его интерес исходил не только из его образования. Он инстинктивно ощущал в этом какой-то потенциал на будущее.

Две недели пролетели как два часа. За это время Бен-Гай успел объездить с Женей самые важные места своей территории, познакомить его со многими, в значительной мере ввел его в курс дела. Кроме этого он также встречался с людьми, которые надеялись через него наладить с Израилем деловые контакты. На эти встречи он по мере возможности старался ходить без Жени. Не зная человека в достаточной мере, Кфир не решался посвящать его в свои размышления в отношении будущего. Кроме этого, он побаивался, что подобные контакты могут быть перехвачены. Кфир ведь не знал, кто стоял за его практикантом, и какие у него были планы.

За это время Кфир пару раз встречался с Ланой. Один раз она даже осталась у него в гостинице на ночь, что получилось весьма неловко, так как рано утром к нему пришел Женя. Однако в их отношениях с Ланой не было перемен. Она, как и прежде, чего-то не договаривала.

Перед отъездом Кфира Женя сказал, что он колеблется между тем, чтобы остаться на этой работе или же вернуться домой с тем, чтобы продолжить учебу. Он подумывал получить вторую степень.

Вновь Бен-Гай уехал из Одессы в очень плохом настроении. Его будущее было непонятным. Отношения с Ланой выглядели также. Он подсознательно понимал что, по-видимому, это конец, но сознание отказывалось с этим соглашаться.

Начальство ничего не сообщило ему о его перспективах на будущее. После короткого дебрифинга он удалился к себе в Эйлат в весьма расстроенных чувствах. Неясное будущее омрачало существование. Кфиру не хотелось возвращаться на работу к дяде с тем, чтобы это было навсегда. Он, как говорится, попробовал то, от чего уже трудно отказаться. Естественно, на следующий день после возвращения он уже работал у дяди. Приятно было ощущать эту как бы гарантию трудоустройства, но видеть в этом свое будущее он уже не мог.

Дядя особых вопросов не задавал, он всегда был рад присутствию Кфира. Дни шли, Кфир пытался отдохнуть благодаря нормальному образу жизни и здоровому распорядку дня, но чем дальше это продолжалось,

тем более угрюмым и менее разговорчивым он становился.

Наконец раздался долгожданный звонок. Знакомый голос кураторши спросил, не согласится ли он приехать на открытие культурного центра в Кишиневе, с тем, чтобы после этого, заменить его директора на пару недель, на время ее отпуска. Традиционно ответив вопросом, Кфир поинтересовался, когда предстоит открытие Одесского центра. Оказалось, что открытие обоих центров было запланировано на один день. Кфир сказал, что не возражает поработать недолго в Кишиневе, с условием присутствия на открытии Одесского центра. Ответ пришел через несколько дней. Начальство согласилось на его предложение. Бен-Гай парил вновь. Пора было собираться в дорогу.

Глава 2

Кишинев

Еще до отъезда Кфиру стало известно, что Женя решил все-таки не оставаться на этой работе. По-видимому, желание учиться взяло верх. Кфиру, однако, несмотря на освобождающееся место, никто не предложил вернуться в Одессу. Как позже стало известно, на место директора Одесского центра должна была заступить Даша, коллега с которой Кфир был знаком, но от которой не был в особом восторге. На его взгляд, Одесса требовала большего.

В Одессе вся деятельность центра вращалась вокруг предстоящего открытия. Женя, формально остающийся директором, до своего отъезда был рад помощи, которую Кфир мог оказать в процессе приготовлений. Кроме этого, он попросил Кфира вести саму церемонию открытия. Бен-Гай с удовольствием и очень естественно влился в процесс. Бывшие сотрудники, будучи с ним наедине, говорили о своей симпатии к Жене и антипатии к Даше, а точнее к ее авторитарному стилю. Даша, приехавшая за несколько дней до Кфира, удивительно быстро смогла создать о себе не самое лестное мнение, как среди сотрудников, так и среди прочих знакомых. В очередной раз поражала недальновидность руководства.

До Ланы никак не получалось дозвониться. Пришлось послать к ней домой своего человека. В конце дня стало известно, что они с сестрой куда-то уехали.

Кфир не позволял разочарованию повлиять на работу. Он очень надеялся, что его внешний вид не отражал его настроения. Во всяком случае, никто ни разу не спросил, почему оно у него плохое.

Открытие центра прошло торжественно. Присутствовали мэр, некоторые местные политики, включая Семеновского, представители различных организаций, пресса и т. д. Во время официальной части, после небольшой приветственной речи, Кфир объявил об установлении мезуз (о которых заблаговременно позаботился перед отъездом) на дверях центра. На установление первой мезузы [25] у центрального входа в центр он пригласил Сашу – городского раввина, своего друга. Все остальные мезузы были установлены соратниками – евреями, к которым он относился с наибольшим уважением. В данном случае не было никакой политики.

25

Мезуза – прикрепляемый к внешнему косяку двери в еврейском доме свиток пергамента духсустуса из кожи ритуально чистого (кошерного) животного, содержащий часть текста молитвы Шма.

После короткого выступления мэра и нескольких других важных гостей наступила очередь угощения, искусно подготовленного в ресторане Рика. Это уже была неформальная часть церемонии.

В какой-то момент Семеновский, как бы желая познакомить Кфира с журналистом одной из местных газет, сказал: «Это Кфир. Он бывал со мной в Приднестровье…» Лишний раз Бен-Гай убедился, что наглости политиков нет придела. Нельзя сказать, чтобы он недооценивал помощь, оказанную Семеновским во время войны. Однако, кроме того случая, когда после первого выстрела у Днестра они с Разом остались одни, духа Семеновского там больше не было. Перед прессой он, не стесняясь Кфира, выставлял себя героем. «Какая жизнь – такие люди», – понимающе шепнул Жан, оказавшись свидетелем этой сцены.