Очень странные миры
Шрифт:
Но ведь что-то было.
Ведь состоялось же биологически безупречное воспроизведение погибшего Сафарова – а оно было безупречным, теперь я в этом убежден. Сафаров по меньшей мере дважды, во время визита на Гранд-Лисс, проходил сквозь один из контуров „Сита Оккама“, программы регистрации парадоксальных психоэмоциональных спектров. Так мы узнаем о пришельцах, которые тайно прибывают в пределы Федерации. И мой браслет в конечном итоге принял его за своего. В то же время его браслет был реплицирован с ошибками и не работал. Следовательно, наша техника показалась
А затем произошло перемещение воспроизведенного Сафарова на расстояние в полтора килопарсека. С необъяснимым запаздыванием на целый год.
Неужели я никогда не узнаю, кто, как и зачем совершил это короткое ослепительное чудо?
Однажды, в каком-то из своих странствий по Галактике простой, никакими особенными качествами не выделявшийся звездоход Виктор Сафаров переступил некий порог и сам того не заметил. Наверное, придется учесть и с громадной осторожностью исследовать все его миссии от начала до конца, до последнего рокового шага в темноту на Амиге.
Где-то там, в одном из мест, где он побывал, его увидели, отметили и сняли с него копию.
Для каких целей?
Ну, не забавы же ради. Некая неизвестная, чрезвычайно скрытная цивилизация решила заняться изучением человеческой природы. А когда оригинал оказался погребен под обвалом, в меру своего непонимания событий приняла эту беду на свой счет и восстановила утраченное.
Извечное правило разумно организованных исследований: не допускать необратимых последствий.
Или еще проще: то был автомат каких-нибудь давно исчезнувших Археонов… мы все время ищем следы Археонов, а находим лишь следы тех, кто шел по их следам и сам в конце концов сгинул без следа… забавная вышла тавтология, хотя и не лучшего качества.
Что обычно делает автомат? Механически, не раздумывая, выполняет возложенную на него функцию.
Допустим, Археоны не любили рисковать. Пускаясь в сомнительные предприятия, они делали копии самих себя. Никаких необратимых последствий. Для них это была рутинная операция, как для нас – графия на память.
Прошел миллион лет, в заброшенные места явился Виктор Сафаров, и автомат сделал свою работу, чтобы снова погрузиться в транс до следующего визита. Сохранив копию в своих архивах, и восстановив оригинал, когда возникла необходимость. Спустя год. И на Амрите.
Слишком уж сложная последовательность операций для автомата. Но что мы знаем об интеллектуальной компоненте археонской техники?
Хотя на браслете и, помнится, системе терморегуляции скафандра репликация дала сбой. Неживая органика не имеет значения для релевантности оригинала и копии…
Я могу еще целый час сидеть здесь и сочинять гипотезы.
Истины я не узнаю никогда.
Есть только факты.
Звездоход Виктор Сафаров много летал по Галактике.
Затем Сафаров по глупости погиб на планете Амига.
И спустя год объявился во плоти на другой планете по имени Амрита.
И снова погиб, но уже не глупой, а достойной смертью, пытаясь спасти малознакомого человека.
Меня, дотащившего до
Трудно мне будет убедить самого себя, что землетрясение никак не связано с моим появлением на Амрите.
Что, если сестренки Мойры ошиблись с Сафаровым в первый раз, отстригли не ту нить и, наспех связав ее грубым узелком, вторично своими ножницами уже не промахнулись?
Я начинаю выдумывать какую-то мистическую чушь. Не бывает никакой мистики. Мы полагаем мистикой все законы мироздания, которые не в состоянии понять.
Теперь я уже не узнаю, был ли Виктор Сафаров прекрасно исполненной копией самого себя.
Или не менее прекрасно кондиционированным инопланетным разведчиком.
Или в нем в результате генетического сбоя еще при рождении была заложена программа восстановления в случае идиотской смерти на Амиге. Но спустя год. На Амрите.
Или еще что-нибудь даже более бредовое, на что мне в моем нынешнем душевном состоянии не хватает фантазии.
Был ли то расчетливо спланированный эксперимент, и завершен ли он, и с какими результатами. Или механически повторяющаяся неосмысленная операция. Или чудо – то есть феномен, на данном этапе научной мысли не поддающийся рациональному объяснению, но который однажды мы поймем и сами себе объясним. И, чем черт не шутит, обратим к своей пользе.
Я этого не узнаю.
Меня неудержимо зовет иная цель.
И если бы я мог предвидеть, как жестоко все разрешится, никому и никакими силами не удалось бы затащить меня на Амриту, будь она неладна. И век бы мне не думать о Викторе Сафарове, о его удивительном воскрешении, и он сейчас наверняка был бы жив.
И женщина, которой выпало слишком много испытаний, Ирина Павловна Сафарова, не сидела бы сейчас, окаменев от горя, без слез, без слов, в кабине за моей спиной.
Да, неразрешенная задача долго зудела бы в моем мозгу… но мало ли там всякого зудит?
Джейсон Тру, продувная бестия и провокатор, мог бы утереться.
Но!
Ты там, наверху, на одной из затерянных и никому не нужных планет, я к тебе сейчас обращаюсь.
Ты меня слышишь?
Я не знаю, что ты такое. Не знаю твоих целей. Не знаю, разумен ли ты или только несешь печать разума, породившего тебя. Может быть, ты бог. Может быть, очень хороший копировальный автомат. Может быть, холодный экспериментатор или добрая душа, в меру своего разумения исправившая чужую смертельную оплошность. Мне это по большому счету безразлично.
Я не жду от тебя действий, призванных раскрыть твое предназначение. Не требую от тебя подать сигнал о понимании, не требую от тебя ничего.
Если ты меня слышишь.
Я не прошу. Кто я такой, чтобы просить или требовать?.. Но я надеюсь.
Просто сделай это еще раз».
Кратов отряхнул пальцы от каменного праха и выпрямился во весь рост.
– Возвращаемся, – сказал он.
– Куда? – спросил Феликс Грин.
– К дому Сафаровых.
– От него остались одни руины, – осторожно заметил Белоцветов.