Очень странные миры
Шрифт:
15
Это было именно то место, где Виктор Сафаров впервые ощутил под ногами поверхность Амриты. Не пройдя и десятка шагов по пояс в траве, без которой немыслимо вообразить местный пейзаж, они обнаружили брошенный скафандр Звездного Разведчика – почерневший от пыли, истоптанный равнодушными камадхену, что забредали на лесную лужайку с ближнего пастбища.
Феликс Грин тщательно стер с нарукавной нашивки скафандра грязь и негромко прочел:
– «Виктор К. Сафаров. Отряд „Черный Единорог“. Северная группа Звездной Разведки…» – Помолчав,
Кратов склонился над скафандром. Он испытывал мучительное ощущение того, что перед ним лежала часть истинной сущности человека, успевшего прожить недолгую жизнь и дважды погибнуть. Человека?.. Да, он без колебаний только что мысленно назвал Виктора человеком. Так оно, в общем, и было.
– Ищите камень. – Кратов медленно разогнулся. – Он должен быть неподалеку.
– Было бы недурно услышать какие-то подробности, – произнес в пространство Белоцветов.
– Ясно, – сказал Феликс Грин. – Опишите его.
– Обломок сталагмита размером примерно с два сложенных вместе кулака. – Грин тотчас же сложил вместе свои кулаки и придирчиво изучил их. – С желтыми и черными прожилками, вероятно… Его ни в коем случае нельзя брать руками.
– Ясно, – повторил Грин. – А что такое «сталагмит»?
Кратов напряг свою память, припоминая титанийский диалект.
– Похоже, у вас не встречается, – пробормотал он неуверенно. – Это такая горная порода. Когда в пещере очень долго капает сверху осадочная влага, то в том месте, куда падают капли, образуется известковый нарост…
– А, ясно, – снова сказал Грин. – Кроппа. Так бы сразу и говорили.
Белоцветов раздвинул стену травы ладонями.
– Пустое занятие, – с сомнением сказал он. – Что можно найти в такой поросли? Для начала сюда следовало бы пригнать стадо голодных коров. Господин Махааматра, в вашем мире встречаются голодные коровы?
– Никогда, – пасмурно ответил Палеолог.
– Да, – сказал Кратов. – Травушка-муравушка…
Он сделал несколько шагов, срывая пучки ломких душистых стеблей и бросая себе под ноги.
– Фогратор сюда, – коротко приказал он.
Грин посмотрел на него, потом на Палеолога, скорбно замершего в отдалении, тяжко вздохнул и освободил свой «калессин» из локтевого чехла.
– Фогратор против живой природы на Амрите, – грустно улыбаясь, промолвил Палеолог. – Думал ли я, что доживу до этого часа?.. Я не понимаю ваших действий, доктор Кратов, не вижу им оправданий. Позвольте мне удалиться.
– Как угодно, – помолчав, сказал тот. – Могу ли я удерживать вас, свободную личность на свободной планете? Это, конечно, нелегкое зрелище. Но поверьте, прошедшей ночью мне было тяжелее.
– И вы сводите счеты? – горько спросил Палеолог. – Вам никто не говорил, уважаемый Галактический Консул, что временами вы похожи на танк? Была в истории человечества такая машина – тяжелая, страшная. Шла напролом, все сокрушая и подминая…
– Говорили, – проворчал тот. – И не единожды.
– Так, может быть, пора придать значение этим словам?
Не дождавшись ответа, Палеолог вскинул голову и пошел прочь. Не разбирая дороги,
– Я готов, – сказал смущенный Грин, держа фогратор наизготовку.
– «И старый фигляр, не переставая твердить с пустой напыщенностью, что жаждет призраков, испустил дух, так и не поняв, что призраком был он сам», [41] – сказал Белоцветов вполголоса.
– Санти, ты повторяешься, – сквозь зубы обронил Грин.
– Неправда, – возразил Белоцветов. – Я просто цитирую ограниченный набор авторов, которых недавно прочел. Возможно, это они повторяются.
– Малую волну, – произнес Кратов. – По траве.
41
Огюст Вилье де Лиль-Адан (1838-1889), «Жестокие рассказы». Перевод с французского Е. Гунста.
Феликс Грин понизил мощность импульса до минимума. Лицо его застыло. Он вел перед собой раструбом, словно выполнял панорамную съемку. В лесу воцарилась глухая тишина, улегся ветер, даже птицы испуганно прервали свой нескончаемый гомон. Был слышен только мертвый шорох рассыпающейся в серую пыль травы.
– Вот он! – закричал Белоцветов, и Грин остановился. В глазах его стояли слезы.
Камень лежал совсем близко, шагов на пять откатившись от покинутого скафандра. Это был именно тот камень, а не другой, потому что на покрытой молекулярным пеплом и истлевшими корневищами, неестественно голой земле не виднелось больше ничего инородного. Припорошенный сверху, грязно-белый с желтыми наплывами обломок сталагмита.
– Феликс, – сказал Кратов, не отводя взгляда от камня, словно опасаясь, что и он тоже возьмет да и рассыплется в прах, – не переживайте. Трава непременно вырастет. Это не Титанум. Что-что, а трава вырастет обязательно.
Прихрамывая, он подошел к амигийскому камню и присел на корточки в паре шагов.
Камень выглядел достаточно обыденно. Было в нем что-то от гипноглифа – предмета, который хочется взять и безотчетно вертеть в пальцах, испытывая от этого подсознательное удовольствие. И ничего в нем не было такого, что связывало бы его со смертью и внезапным возвращением человека. Помедлив, Кратов взял его в руку, взвесил – действительно, обломок казался невесомым. Кратов сжал пальцы посильнее, и камень рассыпался в прах. Он был пустотелым. Такие вот на планете Амига образуются сталагмиты.
Не было в нем ничего сверхъестественного. Ровным счетом ничего.
«Жила в душе надежда найти что-то значимое. Инопланетный артефакт. Замаскированную под безобидный булыжник машину счастья. Репликатор живых существ. Коснись его – и он тебя воспроизведет.
А это всего лишь камень.
И не стоило выкашивать ни в чем не повинную траву фогратором, приводя в отчаяние старину Палеолога и огорчая до слез малыша Феликса.
Отчаянная попытка найти простое решение сложной задачки. На сей раз неудачная.