Обыкновенные девчонки (сборник)
Шрифт:
— Знаю, Гуленька, — сказала мама. — И знаю, что ты у меня молодец. А теперь постарайся уснуть — тебе после операции надо как следует отдохнуть.
— И стараться нечего, — ответила Гуля. — Мне еще никогда в жизни не хотелось спать так сильно, как сейчас. Да и ты от меня отдохнешь.
И она уснула глубоко, крепко.
Так началось выздоровление.
Гуля лежала в чистой, свежей постели, умытая, веселая, с книжкой в руках. Ей радостно было глядеть в окошко и следить, как час за часом облетают деревья во дворе.
Знакомые ребята часто навещали ее и приносили то последние цветы, то первые яблоки и груши.
Как-то раз, когда Гуля, не читая, лежала с раскрытой книгой Лермонтова в руках и без конца повторяла все те же строчки:
Да, я не изменюсь и буду тверд душой, Как ты, как ты, мой друг железный… —в передней раздался робкий звонок.
Дверь отворили, но долго никто не входил в комнату. Гуля слышала только чье-то покашливание и прерывистый, приглушенный шепот.
— Да что там такое? Мама, кто пришел?
— Мы с Килькой! Мы с Клюквой! — ответили из передней два голоса.
— Ну так что ж вы топчетесь? — закричала Гуля. — Входите скорей!
Они вошли и сели рядом на один стул.
— Ну, рассказывайте же! Да что вы молчите? Какие новости в зоопарке?
— Никаких, — сказал Килька. — Вот только новых змей привезли. Тропических.
— Субтропических, — поправил Клюква. — Из Абхазии.
— Сколько штук? — спросила Гуля.
— Пятьдесят четыре, — сказал Клюква.
— Пятьдесят шесть, — поправил Килька.
— Да ведь это же очень много!
— Порядочно, — согласился Клюква.
Гуля удивилась:
— А вы говорите, нет новостей! Ну, еще что?
— Старый волк умер.
— Да что вы! Как жалко!
— Зато трех новых волчат привезли. Мы взяли над ними шефство. Два тихонькие, а третий сразу удрал и загрыз двух павлинов.
Гуля даже подскочила:
— Как же так?
— Сторож недосмотрел. Его поймали и заперли.
— Кого? Сторожа?
— Волчонка!
— А вы-то что же смотрели?
— Мы смотрели в это время змей.
— Эх, вы! Не шефы, а вороны!
Килька и Клюква смущенно переглянулись.
Потом Килька со вздохом развернул газетный сверточек и вынул из него два павлиньих пера.
— Это тебе на память.
Гуля укоризненно посмотрела на ребят:
— Оставьте себе на память. Будете вороны в павлиньих перьях.
Мальчики засмеялись:
— Мы и так запомним. А ты бери. Красивые перышки!
И действительно, перья были великолепные. На одном было очко синее с золотом, на другом — зеленое.
Посидев еще немного молча, Килька и Клюква собрались уходить. В дверях
— Да, чуть не забыл! — спохватился Килька. — У нас собрание было. Делили всех на три группы — на ударников, кандидатов в ударники и на срывщиков.
— А куда я попала? Heбocь в срывщики?
— Нет, в ударники.
— Да я же больна!
— Это не считается. Вот мы здоровые, а попали только в кандидаты.
— Из-за павлинов, — сказал Клюква.
— Из-за волчонка, — поправил Килька.
И они ушли.
История с географией
Гуля выздоровела.
Ее несколько раз сняли еще для картины «Солнечный маскарад» (теперь уже не на открытом воздухе, а в павильоне кинофабрики), и Гуля поехала в Одессу — в свою школу.
Незадолго до отъезда она начала заниматься, чтобы догнать класс. Но оказалось, что взялась она за дело слишком поздно. Класс успел уйти далеко вперед. И у Гули началось очень трудное время.
Ей было тем тяжелее чувствовать себя «неуспевающей» ученицей, что она была теперь у всех на виду. О ней писали в газетах, многие помнили ее по кинокартинам, и совсем незнакомые ребята на улице узнавали ее:
— Смотри, Василинка из кино!
— Верно! Она самая. Дочь партизана!
Знакомясь с Гулей, взрослые обычно говорили ей:
— А, Гуля Королёва! Как же, как же, знаем про тебя, видели. Ну а как ты учишься? Конечно, отличница?
— Нет, — угрюмо отвечала Гуля и старалась поскорее отойти в сторону.
Из Москвы приехала в Одессу на кинофабрику журналистка. Она забросала Гулю самыми разнообразными вопросами: давно ли Гуля снимается, какие из своих ролей любит особенно, чувствует ли удовлетворение от своей работы.
— Нисколько не чувствую, — сказала Гуля.
— Ах, вот как? И ты не собираешься быть артисткой?
— Не собираюсь.
— Интересно, — сказала журналистка и стала что-то записывать в своем блокноте.
Это совсем смутило Гулю, и она перестала отвечать на вопросы. Но журналистка не отступала:
— Что ж ты молчишь? Трудно сниматься в кино?
— Трудно, — ответила наконец Гуля.
— Почему же трудно?
— Нужно стоять неподвижно, а мухи кусают за ноги.
Журналистка всплеснула руками и засмеялась. Гуля и сама не могла удержаться от улыбки.
— Ну а как ты учишься? Конечно, отлично?
— Плохо, — сказала Гуля, и улыбка сразу сбежала у нее с губ.
— Неужели плохо? — удивилась журналистка и отодвинула блокнот.
Гуля ничего не ответила. Она не могла сказать, что учение стало для нее в последнее время больным местом.
Однажды Гуля вернулась домой из школы вся в слезах. Бросив сумку с размаху на диван, она уселась на подоконнике и забарабанила по стеклу пальцами.
— Ну вот, — сказала она, — теперь целая история!