Обязан выжить
Шрифт:
Тем временем пыльная дорога, шедшая от ипподрома, незаметно превратилась в вымощенную булыжником мостовую, по обе стороны улицы появились сначала заборы, потом вытянувшиеся в ряд аккуратные кирпичные домики, и наконец грузовик остановился возле пустовавшей мечети.
Напутствуемый самыми лучшими пожеланиями проникшегося к нему неподдельным участием ингуша, Иртеньев выбрался из кабины, по мостику, представлявшему цельную каменную глыбу, перешел водосбросную канаву и направился в центр города.
Конечно, не мешало бы воспользоваться
Хотя улица, на которую заехал «Фомаг», Иртень еву была неизвестна, куда идти, он знал. И точно, после четверти часа неторопливой ходьбы Вика вышел к обширному, окруженному домами воинскому плацу.
По его периметру проходила узкая, обсаженная тополями дорога, а по всей площади из-под травы там и сям выглядывали желтоватые лысины ракушечника, напластовавшегося здесь еще со времен Сарматского моря.
Эта часть города была очень уж памятна Иртень еву, и он, остановившись на краю тротуара, огляделся. Позади него высилось солидное здание бывшей гимназии с коваными полукружиями решетки по обе стороны входа, а чуть дальше виднелся массивный купол православного собора, от которого, вдоль дороги, тянулась цепочка вполне городских двухэтажных зданий.
Вика с прищуром посмотрел на дальний конец плаца и вдруг словно снова увидел приплясывавшего на месте гнедого жеребца с бабками, кокетливо перебинтованными голубым шелком, сидя на котором и держа шашку подвысь, полковник князь Орбелиани рапортовал генералу Фицхалаурову…
Стряхивая наваждение, Вика провел пальцами по глазам и, сойдя с тротуара, быстро пошел по хорошо натоптанной тропке, наискось пересекавшей плац. И сразу, едва Иртеньев оказался на открытом месте, он мысленно вернулся к своему положению.
Теперь Иртеньев думал не о том, что происходило на этом плацу двенадцать лет назад, а о том, что он, в своем белом костюме, оказавшись уже практически вне курортной зоны, начинает привлекать к себе внимание и, значит, пора менять облик.
Хорошо еще, что по пути Вика сумел поменять свой довольно приметный фибровый чемодан на вмес тительный докторский саквояж и стал походить на преуспевающего врача. Однако это дела не меняло, и надо было искать пристанище.
Пока что у Иртеньева оставалась одна цель: попытаться разыскать кого-нибудь из старых знакомых и с их помощью попробовать как-то устроиться. Правда, печальный опыт встречи с Ириной настораживал Вику, но, не имея надежных документов, другого выхода он не видел.
Именно эти рассуждения и привели Иртеньева на улицу Казачью, куда он вышел, миновав знакомый Конный двор. Застроенная невзрачными домишками, она кривыми поворотами плохо вымощенной дороги спускалась к заросшему лесом ущелью, по дну которого, как помнил Иртеньев, текла речонка Ташла.
Приостановившись
В этот момент из-за поворота показался молодой парень несколько приблатненного вида. Секунду Иртеньев колебался, но потом все-таки окликнул:
— Эй, послушай, ты местный?
— Ну, — парень остановился и как-то оценивающе посмотрел на Иртеньева.
— Не подскажешь, где тут Подопригора живет?
Парень зачем-то огляделся по сторонам и быстро кивнул.
— Пошли.
В его интонации прозвучала какая-то двусмысленность, и Вика внутренне насторожился. Но парень, весело посвистывая, повел Иртеньева дальше вниз, явно что-то высматривая по дороге, и Вика, откинув сомнения, зашагал следом.
По ходу Иртеньев засмотрелся на низкое окно, между рам которого были выложены немудрящие елочные игрушки, и тут, совершенно неожиданно налетев сбоку, парень втолкнул Вику в закуток между домами.
— Ты что! — опешил Иртеньев.
— А то! Давай, фраер, котлы, лопатник, живо!
В руке у парня оказался неизвестно откуда взявшийся нож, и Вика понял, что перед ним обыкновенный урка, решивший воспользоваться моментом. Секунду Иртеньев оценивающе смотрел на противника, а потом деланно засуетился.
— Сейчас, сейчас…
Ставя саквояж на землю, Вика перехватил заинтересованный взгляд урки и, поняв, что внимание парня отвлечено, незаметно переложил трость в левую руку, одновременно нащупывая пальцем гравированную надпись «Кавказъ».
Шпага с визгом вышла из ножен, парень испуганно отпрянул, но сзади была стена дома, о которую он ударился спиной, а Вика, мгновенно сделав парадный выпад, упер острие клинка в шею незадачливому урке и зло прошипел:
— Ты на кого тянешь, сявка?
— А ты кто? — парень осторожно повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на Иртеньева.
— Я? Граф, — Вика назвал довольно употребительную кличку и лениво поинтересовался: — Кодла твоя где?
— Нету… — протянул парень и, чувствуя, как ослабло давление острия, завертел шеей.
— Тогда проваливай, — Вика совсем опустил шпагу и, потеряв всякий интерес к урке, равнодушно проследил, как тот порскнул за угол и исчез.
Иртеньев спокойно сложил трость, поднял саквояж и огляделся. Хотя стычка произошла в проходе между домами, кто-нибудь мог ее видеть, а значит, оставаться здесь, на Казачьей, было неразумно, и Вика решительно зашагал по улице, направляясь назад к верхнему рынку.
К тому моменту, когда Иртеньев дошел до входных ворот, торговля там уже заканчивалась, но ларьки, выстроившиеся вдоль базарного забора, еще были открыты, и Вика, облюбовав пивной павильон, стоявший как раз напротив давней почтовой станции, вошел внутрь.