Обязан выжить
Шрифт:
По-своему поняв Иртеньева, Капитолина Петровна снова засуетилась и пододвинула ближе тарелочку с балыком.
— Вы ешьте, ешьте, Викентий Георгиевич, вы ж с дороги…
— Да куда уж, я сыт, благодарствую! — Вика из вежливости попробовал угощение и осторожно спросил: — Вы сами-то как?..
— У нас все хорошо. Ирочка замуж вышла, живет отдельно. У них с мужем квартира в центре.
— Замужем, значит… — покачал головой Вика и с несколько наигранным безразличием поинтересовался: — А зять ваш кто?
— Инженер, здесь на заводе, бывшем Кейворта,
— Внук? — удивленно переспросил Вика и тут же, скрывая некоторую растерянность, повторил: — Неужто восемь?..
Интонация у Иртеньева чуть-чуть сменилась, и Капитолина Петровна, женским чутьем безошибочно уловив это, торопливо заговорила, сообщая все и всяческие подробности, словно пытаясь за потоком слов скрыть нечто важное…
Вика лежал с открытыми глазами и безуспешно пытался уснуть. Он то начинал ворочаться с боку на бок, то принимался считать до ста, то пялился на серый по ночному времени потолок. Через открытое настежь окно наплывали запахи сада, по вершинам деревьев шелестел ветер, и было хорошо слышно, как недалеко ровно шумит морской прибой.
Сон все равно не шел, но в какой-то полудремоте Вике порой начинало казаться, что временного перерыва не было, что на дворе все тот же памятный 19-й год, и он сам, только недавно возвратившись с дежурства, наконец-то лег отдохнуть.
Потом его мысль причудливо перескакивала на другое, и Вика видел себя уже не в комнате, а где-то под деревом, рядом с которым, в увитой виноградом беседке, над книжкой сидит чудная девушка, время от времени бросая на молодого капитана Иртеньева быстрые заинтересованные взгляды.
Да и сам Вика торчит здесь, в саду, изображая усталость, вовсе не из-за одолевших его тягот службы, а потому что ему очень нравится задорная девчонка, и именно поэтому на каждый ее взгляд он отвечает прямо-таки печоринской улыбкой…
Впрочем, Вика хорошо понимал, что именно выбило его сегодня из колеи. Это случилось уже перед вечером, когда он, уставший и разомлевший от жары, еле приволокся с городского пляжа и, войдя в гостиную, вдруг увидел за столом ослепительной красоты женщину.
Вика остолбенело уставился на нее, не зная, то ли галантно здороваться, то ли извиняться за свой не презентабельно-пляжный вид. Однако ничего такого и не потребовалось. Пока он раздумывал, женщина стремительно поднялась, обошла стол и, остановившись напротив Иртеньева, с милой улыбкой произнесла:
— Ну, здравствуйте, Викентий Георгиевич…
И едва Вика услышал этот голос, он сразу вспомнил и книжку, и увитую виноградом беседку, и сидящую там полудевочку-полудевушку с лучистыми ищущими глазами…
— Ирина… — Вика сделал шаг вперед и, низко склонившись, поцеловал руку женщины.
— Да, это я, — спокойно ответила она и, положив руки на плечи Иртеньева, троекратно, по-русски, поцеловала его.
А дальше началось обычное провинциальное чаепитие,
Сидя рядом с дочерью, Капитолина Петровна мило пересказывала городские сплетни, Вика, не вслушиваясь в ее болтовню, поощрительно кивал головой, а Ирина с улыбкой неотрывно следила за ним, и ее глаза лучились.
Сам же Вика испытывал странное ощущение. Ему казалось, что время удивительным образом повернуло вспять, что не было всего того кровавого хаоса, а есть только уютный дом и женщина, от каждого взгляда на которую в груди у него возникает удивительный холодок.
А тем временем Капитолина Петровна, старательно делая вид, что ничего не замечает, увлеченно рассказывала, как ее восьмилетний внук, оказавшись на конном дворе, задрав голову, рассматривал лошадь и она, негодница, чуть было не укусила любопытного мальчонку за подбородок…
Легкий скрип половицы мгновенно отогнал полудрему. Вика насторожился и ясно услыхал легко различимые шаги босых ног. Кто-то невидимый осторожно шел по коридору. Вика повернул голову и вдруг заметил, как в темном прямоугольнике дверного проема возникла светлая тень.
Вика приподнялся на локте и быстро спросил:
— Кто здесь?
— Не спишь?.. — отозвался чуть приглушенный голос. — Я так и думала…
В первый момент, услышав ответ, Вика решил было, что он все-таки спит и это ему снится. Однако фигурка в дверях приобрела четкие контуры, Ирина шагнула к кровати, легкий халатик словно сам собой соскользнул с ее обнаженного тела, и, садясь на край постели, с ласковой насмешкой она попросила:
— Может, ты все-таки подвинешься?..
И тут Вика, никак не ожидавший ничего подобного, в полном смятении задал нелепый вопрос:
— А как же мама?
— Она знает… — Ирина низко наклонилась и, жарко дыша прямо в лицо Иртеньеву, прошептала: — Так ты подвинешься?
От нее шла настолько сильная чувственная волна, что Вика, даже не отдавая себе отчета, рывком притянул Ирину к себе и словно провалился в нирвану. Сейчас с ним, как принято говорить, спала не юная львовская гимназистка и не простушка откуда-то из-под Тамбова, а молодая, горячая женщина, которая отбросив все условности, без оглядки отдалась давно вожделенному мужчине.
При этом Вика четко осознавал, что в ее поведении нет ни грана разнузданной похоти, отчего во всем его мужском естестве возникала всеобъемлющая ответная страсть. И особенно этот ее чисто женский, вроде бы сдерживаемый и в то же время рвущийся как бы сам по себе наружу сладострастный стон, доводил Вику просто до исступления…
Сколько времени продолжалось ночное безумство, Вика понять не мог. Бессильно откинувшись на подушку, он ощутил во всем теле сладкую опустошенность, а прильнувшая к нему женщина вдруг показалась самым родным человеком.